• Live Your Life

    Объявление

    Новости
    Скрипты WYSI - визуальный редактор сообщений. Тестирование.
    Скрипты Обновление скрипта HTML с доступом по группам
    Сервис Проблема с загрузкой форумов и необходимость оптимизации.
    Сервис Проблема с оплатой кредитов и смена платежного сервиса.
    Сервис Появился поиск по наградам.
    Сервис Сбой в работе уведомлений.
    Сервис Несколько обновлений Forum-Top.ru + адрес техподдержки rusff.
    Сервис Небольшой сбой forumupload.ru.
    Сервис Проблемы с платными услугами и профилем.
    Форум Максимальное количество заявок в поиске персонала.
    Интересное
    НеТеролевые Подкаст НеТеРолевые. Новости. Еще одни.

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Live Your Life » -Магический мир Роулинг » Marauders: Aftershocks


    Marauders: Aftershocks

    Сообщений 1 страница 20 из 30

    1

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/70078.jpg

    МИР ДЖ. РОУЛИНГ: ПЕРВОЕ ПОКОЛЕНИЕ ⬥ 1982 ГОД ⬥ AU


    НУЖНЫЕХОТИМ ВИДЕТЬ


    1982 год. Орден Феникса скорбит. За победу в так называемой Первой Магической Войне им пришлось заплатить жизнями членов двух выдающихся магических семей – Поттеров, чей ребёнок погиб (милостью Темного Лорда по просьбе Северуса Снейпа выжила Лили, а Джеймс по случайному стечению обстоятельств оказался вне дома), и Лонгботтомов, в разрушенном доме которых после побоища обнаружилась только одна живая душа – годовалый Невилл – мальчик, победивший Того-Кого-Нельзя-Называть.

    В Магическую Британию для «помощи» уже направлены специалисты из разных стран, но у каждой из них своя задача - урвать кусок побольше.

    Отредактировано tumbleweed (20-03-2024 12:13:46)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    2

    РАЗЫСКИВАЕТСЯ НЕПРЕВЗОЙДЕННАЯ ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА ХУМУСА И ЯДОВИТЫХ ЗЕЛИЙ "ЧЕРНАЯ ВДОВА"


    Sarah Abramson  |  Сара Иосифовна Абрамсон
    — Как гласит Библия, не убей, Господь может не понять.
    — Он может нет, а вот его жена обязательно.
    https://i.imgur.com/hvqt8a2.gif
    чистокровная волшебница еврейского происхождения, 48 лет,
    владелица лавки зелий (подпольно варит яды на заказ) | Melissa Ann McCarthy


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Тетя Сара  Иосифовна Абрамсон приехала погостить в Париж из Израиля. Приехала погостить на пару дней, а осталась на пару лет. Как говорится — еврейское «погостить» понятие абсолютно неточное. У нее трое детей, пышное тело пахнущее ванильными булочками, у нее мягкие материнские объятия, чувство юмора на грани фола, и она готовит совершенно, просто совершенно отвратительный хумус. Ее брат (мой отец — Иосиф Иосифович Абрамсон), частенько именовал его антисимистским.
    Тетя Сара была замужем 5 раз, и все пять раз заканчивались скорбными похоронами, и переездами в Париж, а тет Сара, утирая скупую слезу скорбящей вдовы только приговаривала, — смерть дешевле развода, таки и зачем лишний раз тратиться?
    И никто и никогда не придавал этой фразе должного внимания, воспринимая за очередную черную шутку, коих было всегда с избытком.
    И никто и никогда не мог в этой пышной, красивой женщине увидеть жестокую и безжалостную убийцу, легко распрощавшейся с каждым своим мужем после их случайных (и не очень) измен.
    — Забавно. Мой первый муж любил выпить больше, чем меня. Второй любил шлюх больше, чем меня. Третий любил деньги больше, чем меня. Четвертый — любил драконов больше, чем меня. Пятый — повторил судьбу второго, и его шлюхи были на первом месте. Я одна вижу закономерность?
    — Я вижу закономерность, в том, что все они мертвы, моя дорогая. И не зная тебя, подумал бы, что твоя рука ненароком дергается со склянкой яда над их утренним кофе, — Иосиф никогда еще не был так близок к истине.
    Если глава семейства Абрамсон был всю жизнь колдомедиком, а на старости лет открыл собственную аптеку, то Сара — выйдя впервые замуж сразу после школы, оттачивала свои навыки в зельеварении в подвале собственного дома. Закупорить смерть? Легко! Лишить мужа потенции? Почему бы и да. Отправить несчастного на тот свет не испачкав рук? В этом не было ей равных. И мало кто знал об этом таланте ведьмы.
    После смерти последнего мужа, вернув свою девичью фамилию, тетя Сара перебирается в Англию, где открывает небольшую лавку зелий, спонсируя своих клиентов отменными ядами.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Тетя Сара— прекрасный нетипичный персонаж. Я не настаиваю на кол-ве детей (но не менее 2-х), также можем поиграть немного с возрастом. Внешность желательно оставить, но можем рассмотреть и другие варианты. Главное приходите и украшайте этот форум.


    Пример поста

    «Мне кажется, я уже видел вас раньше», — эхом в след за сказанными им словами проносится в голове. Она заинтересованно поднимает глаза на рядом идущего мужчину, уверенная в том, что точно Антонин Долохов никаким образом в ее жизни не появлялся. Такой типаж очень сложно забыть, хотя бы в силу его уникальности и исключительности, начиная весьма своеобразной внешностью, заканчивая тактом и манерами.
    — Возможно вы знаете мою мать, в прошлом она была аврором, — задумывается, перебирая в голове возможные варианты связи семейства Абрамсонов с волшебником. — Но это также маловероятно, так как это было не продолжительное время, и  она быстро переключилась уже на воспитание детей, отработав всего несколько месяцев после окончания академии, — Меда не спешит, идет достаточно медленно, считывая палочкой возможное содержимое стен, делает это скорее из чувства долга и собственной чрезмерной ответственностью. Все было чисто. Как и везде, от чего девушка лишь мысленно сокрушается о бесполезности сих действий, и в очередной раз чувствует раздражение от впустую потраченного времени. «А еще у меня есть недоумок брат, но что может связывать Долохова и Арона? Ничего. Если первый, конечно же, ничего не украл у Антонина,» — но эти мысли так и остались не высказанными, в конце концов мужчине совершенно не нужна была эта лишняя и бесполезная информация. Брат был занозой во всех причинных местах, находя неприятности на пустом месте. Арон влипал в них эпически, устраивая апокалипсисы если не всемирного, то «всепарижного» масштаба.

    Облокотившись боком о стену рядом с дверцей, Медея опустив глаза на Антонина напряглась. Мужчина несколько секунд вглядывался в нее, словно желая что-то найти, узнать, возможно понять. Но это действие, казалось бы — совершенно безобидное, аврор расценила как замешательство и сомнение. Впервые за все время пребывания в этом доме в компании его владельца, Абрамсон ощутила как до этого молчавшая «чуйка» — проснулась. Что-то внутри орало, вопило о том, что нужно быть начеку. Долохов был очень похож на притаившегося хищника, терпеливо выжидающего свою жертву. Он словно изучал свою жертву, выискивая уязвимые места, чтобы в скором времени нанести сокрушительный удар. Странно, что это сравнение не приходило ей в голову раньше. Неосознанно ладонь сжала волшебную палочку в кармане аврорской мантии.
    Его вопрос нарушает тишину, — я не могу предоставить вам эту информацию, — резко обрезает. Да, где-то в бумагах дела обязательно будет храниться информация, и захотев — она бы обязательно узнала нужные Долохову сведения. — Возможно вам лучше задать этот вопрос нашему капитану, — опомнившись, что ответила слишком резко, пытается сгладить свою вспышку.
    Мужчина же открыв дверцу сдвинулся в сторону, словно приглашая волшебницу заглянуть во внутрь. Но Медея не собиралась туда лезть, аккуратно опустившись на колени, она лишь заглянула во внутрь, окидывая неказистое помещение взглядом. В ее доме не было домовиков, всегда и все делала мама, изредка делегируя обязанности остальным членам семьи. Кровать, полка — маленькая коморка совершенно не сочеталась с остальным интерьером дома. Она медленно осматривала комнату, опуская взгляд на пол.

    Ноябрь 79-го. Арон впервые за долгое время решил навестить свой отчий дом. Конечно же с подачи тети Сары, которая нагрянула как гром среди ясного неба. Небольшой дом Абрамсонов вновь наполнился громкими голосами, хлопками дверей и топотом десятков ног.
    Я был занят, а меня заставили приехать! Эта еврейская женщина и мертвого из могилы достанет, и заставит жрать свой вонючий хумус, — в голосе Арона читается злость и раздражение, от чего Медея лишь тихо смеется, аккуратно отвешивая легкий сестринский подзатыльник, — ты забыл какой у нее слух? Возмущайся молча, — они находились в их старой комнате, которая осталась прежней даже спустя годы жизни за пределами дома. Мама скрупулезно оберегала висящие на стенах их детские рисунки, свалку не понятно чего на столе брата, и детские игрушки Меды. Здесь время словно замерло, от чего Медее было явно не по себе — приходя домой ты окунаешься в свой собственный музей детства и юношества. Было в этом что-то и милое, и пугающее одновременно. — А что это у тебя? — аврор с интересом подмечает у брата небольшую кожаную сумку. Она привлекает одним своим видом — темная с заломами кожа, золотая пряжка с небольшим красным камнем вплетенным в витиеватую монограмму буквы В. Арон пытается спрятать сумку с глаз сестры, но та оказывается куда проворнее, — Акцио! — и вот сумка уже в ее руках, пальцы уже щелкают замок, как парень заклинанием выбивает сумку, откидывая ее на пол. В открывшейся сумке Медея четко видит дорогое, старинное ожерелье.
    — Ты у кого его украл?
    Почему сразу украл?
    — Арон!
    Не украл, лишь передаю покупателю, — огрызается брат, заклинанием аккуратно убирая ожерелье обратно в сумку и пряча последнюю в свой рюкзак. — Это, кстати, интересная вещица. Дотронешься до ожерелья — сразу умрешь, так что — не лезь, Медея! Не лезь!

    Память обрывками вытаскивает все то, что происходило в их детской комнате. Она узнает монограмму и красный камень, это невозможно перепутать с чем-то другим. «Кажется, я уже знаю, откуда и из-за кого кажусь вам знакомой». Медея неотрывно смотрит на папку, сжимая в складках ткани мантии волшебную палочку. Правила гласили... а также родственные связи и любовь к брату нашептывали... Не было времени на размышления и сомнения, уже сейчас были отчетливо слышны шаги на лестнице одного из авроров, — акцио, — папка оказывается в руках и также быстро скрывается в ее сумке. — Что там у тебя, Медея? Нашла что-то? — Бернар остановившись рядом с ними, с интересом наклонился. — Ничего нет, — девушка как ни в чем не бывало поднимается с колен, жестом приглашая мужчину осмотреть комнатку домового эльфа. Аврор послушно опускается на колени, осматривая незамысловатое жилище, кряхтя, спускается вниз. Меда же повернувшись к Антонину замирает, кажется сейчас на один общий секрет стало больше. И что делать с этим секретом — папка с ожерельем сейчас у нее — аврор понятия не имела. Возможно, стоило после передать владельцу, а возможно лучшим вариантом будет сдать в отдел аврората, чтобы этот артефакт больше не могли использовать.

    Отредактировано tumbleweed (02-03-2024 12:31:50)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    3

    нашлась

    АНТОНИН ДОЛОХОВ В ПОИСКАХ ДОЧЕРИ


    Амалия Шафер | Amalia Schafer
    https://64.media.tumblr.com/c90697cbacbbdc615dc03bf20d7f4617/77674ceecd478481-c2/s400x600/60c6f038bbb7e110ef9ef7e4f01f4f3b9fe980a0.gif
    чистокровна, 18 лет (1964), непрактикующий артефактолог | Taissa Farmiga


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Амалия — девушка, которая попала в беду. Ей слишком рано пришлось стать самостоятельной, слишком рано пришлось брать на себя большую ответственность и слишком рано пришлось повзрослеть.

    Совсем недавно Амалия потеряла мать, которая скончалась после продолжительной болезни из-за старого коптского проклятия. Для фрау Шафер смерть стала избавлением, но готова ли ее дочь с такой же легкостью принять факт своего одиночества в целом мире?

    Закаленная сталь крепче сырой, но передержи ее в печи — и сталь станет хрупкой, как тонкий фарфор. Простившись с мамой, Амалия смотрит на колдографию отца, которого никогда в жизни не видела. И едет в Париж, чтобы отыскать французского ученого с русской фамилией, который когда-то в далеком прошлом знал ее мать.

    Хочет ли она проклясть его, отыскать опору или просто заглянуть в глаза человека, который не знает вообще ничего?
    Кажется, такие жесты называют бросками отчаяния.

    ПОДРОБНЕЕ

    Перед Рождеством 1982-го, когда Амалия прибыла в Париж, за плечами восемнадцатилетней девушки уже осталось много такого, о чем и вспоминать не хотелось.
    Серьезные неприятности начались несколько лет назад, когда Амалия заканчивала последние курсы Шармбатона, а ее мать — Герда Шафер, профессор кафедры восточных обрядов — слегла в больничную койку с внезапно открывшимися последствиями древнего проклятия.
    Магия съедала женщину медленно, заставляя с каждым днем все глубже уходить в себя. Целители военного госпиталя в Кельне прилагали всевозможные усилия для поддержания жизни Герды, но излечения не обещали. Никто не брался за ликвидацию проклятия из старой коптской гробницы; по большей части даже потому, что единственным настоящим специалистом в этой редкой сфере была сама фрау Шафер.
    Золото, которого и без того было немного, утекало сквозь раскрытые пальцы прямиком в бюджетный фонд госпиталя. Амалия слушала расширенные курсы по Чарам и Нумерологии, то и дело в мыслях возвращаясь к больничной палате и матери, которая к выпуску девушки не могла даже подняться на ноги.
    Приезжая на каникулы, Амалия прибиралась в одинокой квартире, доверху забитой книгами и древними безделушками. Каждый день наведывалась в госпиталь, но говорить с матерью становилось все сложнее. Коптские заклинатели знали, как причинить боль и источить разум до состояния старого папируса.

    Академию Амалия закончила с отличием — словно наперекор всем напастям, что свалились на ее юные плечи. Наверное, в ней сыграло врожденное упорство; мать всегда говорила (пока могла), что эта черта ей досталась от отца.
    Своего отца, не то русского не то французского ученого, девушка не знала. Все, что у нее имелось — это небольшая колдография, где мать и мужчина средних лет запечатлены на фоне египетских пирамид.  Их загорелые лица — это видно даже на черно-белом снимке — говорят о том, что колдография сделана ближе к концу экспедиции. Они улыбаются. Мужчина приобнимает мать за плечо, а сухой египетский ветер треплет ее длинные волосы.
    Герда Шафер говорила об Антонине редко; обычно это случалось, когда дочь особо сильно упорствовала или проявляла недюжинный талант к Трансфигурации. Тогда мать поминала отца девочки и иногда добавляла, что он задал бы ей хорошую трепку, если б знал о существовании дочери.
    На вопрос, почему же она так и не сказала этому русскому, мать отмахивалась. Уже позже, когда Амалия научилась хоть немного слушать дельные советы, Герда сказала ей главную причину: они были слишком разными. И то, что случилось в экспедиции, вовсе необязательно тащить за собой в Европу, в нормальную обыденную жизнь.
    Они переписывались, но редко. Сначала Антонин говорил о том, что рассматривает переезд в Кельн, потом звал Герду в Париж, а потом и вовсе начал пропадать. Письма стали скупыми, приходили теперь не только из Франции но и из Англии, и тогда Герда поняла — благоприятный момент, если он и был, так или иначе упущен.

    После выпуска Амалия немедленно устроилась на работу. Ее однокурсники еще праздновали окончание учебы и собирались отправляться в традиционное путешествие, а семнадцатилетняя девушка уже работала над повседневными амулетами в одной из лавок магического квартала Кельна.
    Правда, удержаться на одном месте она не могла. На патриархальной немецкой земле к девушкам в таких сферах относятся предвзято и с опаской, а молчать и сглатывать обиду Амалия не умела. Наверное, это черта ей тоже досталась от отца. Впрочем, ведь и мать никогда не сносила оскорблений, пусть и было их совсем немного.
    За последний год Амалия успела сменить три лавки и одну подпольную лабораторию, из которой она ушла сама. В начале декабря, когда Герда Шафер устала сражаться за собственную жизнь и умерла.

    Золота едва хватило на похороны. Для того, чтобы заплатить последний счет из госпиталя, Амалии пришлось продать любимую коллекцию мамы: три миниатюрных саркофага, которые она отыскала в тайных закромах египетских пирамид.

    Перед самой смертью Герда ненадолго пришла в себя и несколько минут сокрушалась о том, что не смогла достойно проводить дочь в самостоятельную жизнь. Она не знала, что Амалия уже целый год живет на полном самообеспечении.
    В середине декабря, когда девушка получила очередной счет за квартиру, ей стало тошно. Она взглянула на старую колдографию, которая словно бы случайно выскользнула из альбома, и с ненавистью посмотрела на Антонина Долохова. Он все так же улыбался, даже не подозревая ни о смерти Герды, ни о ее живой дочери.
    На обороте был указан парижский адрес.
    Накануне Сочельника Амалия прибыла в столицу Франции и заплатила сумасшедшие деньги за маггловскую гостиницу. Целый день и целую ночь она гуляла по парижским кварталам и думала о том, стоит ли связываться с этим человеком. С ученым, который почти двадцать лет назад знал ее мать.
    Вечером двадцать четвертого она осталась в небольшом кафе и медленно цедила сидр, разглядывая строчку в свежей телефонной книге.
    Незадолго до полуночи, когда в кафе стало совсем пусто, она подошла к телефону и набрала номер.
    Ответили ей не сразу.
    — Добрый вечер. Я позвонила в дом Антонина Долохова? — спросила девушка, выслушав сухое приветствие, — Я бы хотела поговорить с ним…
    Умер. Совсем недавно. Мужчина по ту сторону трубки говорил серьезно, в его голосе не слышалось ни единой нотки обычного предпраздничного воодушевления.
    — Я хотела сказать ему, что Герда Шафер умерла. Тоже, — разочарованно произнесла Амалия, мысленно подсчитывая оставшиеся у нее деньги, — Кто я? Ее дочь. Да… в кафе на углу Анжу и Сюрене. Но зачем?
    Мужчина, однако, ее уже не слушал. Трубка лязгнула звонком и из нее послышались короткие сигналы.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    — В плане отношений все довольно свободно. Амалия может как невзлюбить Антонина и пожелать только вынести из их знакомства какую-то выгоду, так и сблизиться с ним и принять его помощь искренне и с чистой совестью.
    — Антонин с радостью поможет открыть частную практику и вообще может загореться этой идеей, его опыт вкупе с энергией Амалии могут горы свернуть.
    — Пишу стабильно, особо никогда не задерживаю. Счетчик постов немного врет, там еще эпизоды из прошлой жизни, но в целом картина близкая.
    — Имя менябельно, персонажи никогда не отыгрывались и нигде не упоминались. Внешность тоже.
    — Пожалуй, не готов менять только немецкое происхождение. Очень хочется повыводить Игоря Каркарова диалогами на этом языке.


    Пример поста

    — Он совершенно извел меня своими рассуждениями о личности де Голля, — вздохнул Долохов, который терпеть не мог разговоров о политике современной Франции, — Удивительно, какие пустяки беспокоят человека, когда он не имеет ни малейшего понятия о своем будущем.
    Строчки газет в эти печальные дни были наполнены ненавистью. Алжирцы ненавидели французов, французы — алжирцев. Все они вместе взятые считали алжирских французов недальновидными глупцами и уж конечно вместе поносили генерала де Голля, который каким-то чудом сменил погоны на должность президента Пятой Республики и до сих пор держался на этом месте. Отчего-то люди совсем не желают слушаться истории и продолжают идти за лидерами, которые бесполезны не только в мирное время, но и отвратно показывают себя во время тяжелых потрясений. Долохову был известен лишь один пример обратной ситуации — Фридрих Великий. Однако, он все же был королем, а не президентом, да к тому же немцем. У немцев слишком развит инстинкт подчинения.
    А старушка Франция, как и во все времена, разрешила ситуацию представителями простого народа — отважного и бескорыстного. На этот раз агнцами стали оранские французы, а спасителями — горстка жандармов.
    Когда-то, верно, о них сочинят легенды. Пока же все слишком заняты руганью.

    А в гостевой спальне дома на площади Мадлен спал теперь другой агнец — тот и не подозревал даже о участи, которую для него заготовили двое слишком уж искушенных в черной магии волшебников. Впрочем, смерть его должна была оказаться легкой и быстрой — это не в пример приятнее, чем умирать под пытками коренных алжирцев, озлобленных на невинных людей только за то, что их кожа белого цвета и говорят они по-французски.
    Тем не менее, смерть есть смерть, и такой подход Антонина тревожил. Моральный вопрос здесь стоял далеко не на последнем месте, поскольку…
    Долохов убивал, конечно, и убивал достаточно. Магглов, волшебников, едва знакомых и вовсе безвестных. Иногда для дела, иногда из мести, иногда — просто для того, чтобы выжить, потому что иного выхода не было.
    Антонин не чувствовал угрызений совести, не видел трупы по ночам — разве что тела своих товарищей — но убийство ради собственной выгоды, причем такой противоестественной…
    — Понимаю тебя, Игорь, — Долохов кивает после короткой паузы, во время которой вертит в руках бокал с ало-красным вином, которого там едва-едва на донышке; перед практикой настолько сильных чар рекомендуется сохранять чистый рассудок, — Мне тоже не по себе. Чувствую себя самозванцем. Неопытным и посредственным ученым, который берется за материи, которые ему неподвластны. С другой стороны… разве мы недостойны? Разве не служим мы Темным Искусствам давно и верно? Разве не выберет магия одного из нас, чтобы дать возможность переступить порог, на котором спотыкаются почти все без исключения?
    Долохов имел ввиду смерть.
    Если между божественным и черным выбираешь черное — будь готов идти до конца. Прощения не будет. На небесах, если они есть, откроют врата убийце. Но слуге черной магии не попасть туда никогда.

    Антонин разглядывает кинжал, который выбрал Каркаров. Красивая вещь. Практичная. К тому же, если магия удастся — клинок будет несокрушим никакими чарами. Почти никакими, но исключения несущественны.
    Долохова поражает мысль, которая раньше не приходила ему в голову. Что, если оружие-крестраж не только несокрушимо, но и получает новые свойства? Что, если его удары станут неотразимы?
    О, Игорь как всегда оказался ловчее, и Антонин уже жалеет о своем выборе — ведь перед ним на столе лежит золотое кольцо с печатью. Кольцо рыбака, которое не уничтожили тогда, когда должны были уничтожить.
    Теперь свой выбор кажется Антонину насмешкой.
    Вот только чьей?
    Дальнейшие комментарии излишни, все было оговорено заранее. Долохов выкладывает на стол империал, кивает Игорю и подбрасывает монету вверх. Ловит ладонью и резко переворачивает ее, ударив империалом о дубовой поверхности. Убирает руку. И не видит, но скорее чувствует, как пристально Каркаров смотрит в ту же точку, куда смотрит он сам.
    — Ясно, — сухо резюмирует Долохов, махнув рукой, — Кто бы мог подумать. Мои поздравления, Игорь.
    И тем не менее, в голосе его слышится нотка облегчения, пусть мужчина и пытался ее скрыть. Падение несомненно будет, но — не сегодня и не завтра. Но какого же теперь Каркарову?

    Долохову хочется быть предусмотрительным. Тяжкая участь его сегодня миновала, и разделить бессмертную душу надвое черной магией предстоит Игорю, значит — нужно помочь другу и поддержать его на этом непростом пути.
    — Пойдем в мастерскую, я зачарую твой сосуд. Там это будет сделать сподручнее, да и… — Антонин пожал плечами, словно извиняясь перед Игорем за свои слова, — Не хочу, чтобы в гостиной остались следы. Здесь иногда бывают те, кому о моих практиках знать необязательно и даже вредно.
    Долохова вновь застилает жажда познания, жажда бросить вызов самой Смерти. Теперь, когда не придется делить собственную душу надвое, он готов пойти на все. Его переполняет интерес и щедрость, которой мужчина с удовольствием делится.
    — Хочешь это кольцо? Феликс Пятый, последний значимый антипапа. Редкая вещица, — предлагает Антонин, взяв кинжал в руки, — Assistens Throno Pontificio уберег его от уничтожения, подменил на фальшивку.
    Глаза Долохова горят. Ему очень хочется пойти в мастерскую и немедленно зачаровать будущее вместилище души Игоря. Нужные чары он знает.

    Отредактировано tumbleweed (16-04-2024 20:23:38)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    4

    МИЛЛИСЕНТ БЭГНОЛЬД РАЗЫСКИВАЕТ ЛЮБИМОГО


      Dietmar Baughman |  Дитмар Боугман
    «Двое неидеальных встретили друг друга… Полюбили… И стали идеальными друг для друга…» В. Гиберт
    https://i.pinimg.com/originals/c9/2f/61/c92f61937454555cc85893840b69013a.gif
    полукровен, 47, сотрудник немецкого Министерства Магии | Nikolaj Coster-Waldau


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    — Рожден в семье чиновников и госслужащих, преданных своему делу и государству. Выбора, кем ещё быть, кроме как служить своей отчизне, не было. Да и особого желания заниматься чем-то ещё тоже.
    — Встретились пять лет назад, во время одной из командировок Миллисент в Германию. Эта была одна из последних миссий, в которых участвовала Бэгнольд как дипломат, прежде чем перейти работать в другой отдел. Она увенчалась успехом и встречей с мужчиной, которого женщина полюбила, и который полюбил её.
    — Отношения развивались довольно стремительно: несколько совместных прогулок по улицам вечернего Берлина — и выходные в Мюнхене, под зарево красивого заката. Нет, это не было безумием чувств, помешательством разума, просто так бывает: когда встречаешь человека, и душой тянешься к его душе.
    — С Дитмаром было, о чём поговорить, и приятно молчать. Две недели в работе пролетели бессовестно быстро: потому что кто-то как будто на крыльях всё время парил. Мужчина вызвал у Миллисент улыбку, сам того не подозревая, дарил чувство уюта и дома, которого так и не дал её предыдущий брак. Уезжая, она оставляла ему частицу своего сердца, и забирала огромный букет полевых цветов.
    — На этом всё, слава волшебникам, не закончилось. Вернувшись в Британию, Миллисент получала букеты роз, и книги в подарок. И письма, конечно же, эти весточки любви. Но это были не просто сладкие слова о взаимных чувствах, нет. Дитмар всегда знал, что писать, интересовался, как прошёл день, предлагал, советовал, помогал. Он был возлюбленным, но и другом. Миллисент очень ценила это со своей стороны.
    — Её отпуск тем летом, в середине сентября, они провели вдвоём, уехав в Париж. Гуляли по улочкам французской столицы, пили кофе и вино, держались за руки, болтали о том, о сём. Дитмар однажды сказал в сердцах: «Что ты сделала со мной? Я не могу наговориться с тобой, не могу заставить себя перестать держать тебя в своих руках». Проведя ладонью по его колючей щеке, Миллисент негромко сказала: «Не заставляй».
    — В последние выходные перед окончанием отпуска, Бэгнольд решила познакомить Боугмана с сыном. Деметрий пришёл в восторг от этой встречи, и долго рассказывал ей, а также дедушке и бабушке, что друг мамы ему рассказал о викингах, и теперь он хочет викингом стать. Дитмар тоже был рад этой встрече: его дети давно выросли, и вот он снова держит маленького ребёнка за руку. В тот момент он чувствовал себя молодым.
    — Самый страшный враг возлюбленных — разлука. Всякий раз встречи Боугмана и Бэгнольд заканчиваются одним: они отправляются дальше выполнять свой долг, служить своей стране. Нежные встречи, добрые утра, прекрасные дни и тёплые вечера, проведённые вместе, великолепны, но хочется перестать выкраивать друг на друга время, всякий раз воровать друг друга у судьбы.
    — В итоге, Дитмар перевёлся со службы в британское Министерство. Сделал он это, конечно, чтобы быть с любимой женщиной открыто, не крадя её, словно вор. Миллисент об этом не знает, так что, её ожидает большой сюрприз.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Это — не история пылающих зноем страстей. И Дитмар, и Миллисент, по природе своей, — очень спокойные люди. Так что, это любовь, в которой двоим одиночкам вместе просто уютно и тепло. Возможно, не сказаны слова любви, но ведь обо всём порой красноречиво говорят прикосновения, глаза. Пусть эта история будет о тепле и чувстве дома, что обретается рядом с другим человеком, о том, как тянутся друг к другу сердца, которые долго молчали. Они оба построют новую жизнь: Дитмар — в прямом смысле, переехав жить в другую страну, Миллисент — научившись принимать мужчину в своей жизни, верить, что он станет её поддержкой и опорой.
    Вид деятельности — на усмотрение игрока, который возьмёт роль, но я не хотела бы аврора, честно говоря. Персонаж не должен разделять идеи Пожирателей Смерти, поддерживать их деятельность, поскольку тогда в паре возникнет экзистенциальный конфликт, который мне бы не хотелось играть. Статус: либо разведён, либо вдовец. Дети и подробности о них — на усмотрение игрока. Предполагается, что взрослые дети у персонажа есть
    Внешность желательна, но ваши варианты я готова рассмотреть. Меня интересует типаж взрослого, фактурного, внешне довольно хладнокровного, сдержанного мужчины.
    Использование птицы-тройки в постах желательно, сама использую её. Пожалуйста, выделяйте абзацы, отделяйте их друг от друга, не используйте лапслок.
    Было бы хорошо, если вы сможете отдавать мне не менее двух постов в месяц. Я — человек понимающий, но, пожалуйста, не пропадайте без предупреждения.
    Приходите играть, очень вас жду!


    Пример поста

    Миллисент была не из тех людей, которых очень легко впечатлить чем-либо. Не потому, что была разбалована, вовсе нет. Просто семья, к которой она принадлежала, могла себе позволить ездить заграницу, и часто проводила таким образом досуг. Они с братом рано побывали в Европе, в конце концов, они принадлежали к нескольким культурам сразу — французские, немецкие и польские корни предков позволяли навещать страны, с которым семью что-то, да роднило. Всюду была своя красота, в каждой стране, в каждом месте Миллисент находила свою прелесть, любовалась и радовалась красотами. Пытливый ум насыщался в любом путешествии или поездке. Позже, занимаясь политикой, она тоже бывала за границей. Так что, когда Арасто подсказал ей, где бы Айдану хотелось побывать больше всего, Миллисент знала, что это будет красивое место, определённо знала. Вот только... она и представить не могла, что найдёт здесь, в этих пещерах, самое настоящее волшебство, сотворённое не магом с помощью волшебной палочки и заклинаний, а самой природой.

    Требуется время, чтобы выдохнуть. Снова вдохнуть. Набраться сил, которые, кажется, просто покинули её, охваченную восторгом. Каждая клеточка внутри билась буквально под сердцем, пока она, ни на миг не отводя взгляда, смотрела на эти миллионы светлячков, сидящих на крутых стенах. Это было место контрастов. Тёмная красота пещер освещалась ярким мерцанием крохотных комариков, что работали, как фонари. Простор и свобода этого места брала душу в плен.

    Миллисент на какой-то краткий миг даже потеряла дар речи, и способность слышать притупилась. Она жадно вслушивалась в магию природы, которая вся сосредоточилась здесь, в этих пещерах, в этом месте. А ведь он говорил о том, как влюбился в неё. С первого взгляда, а до этого — как и она — любил созданный в письмах образ. Вдохновение.

    — Ты меня обнял в одну из первых встреч, — спокойно говорит она, не торопясь развязывать ему глаза, — и я, сама не ожидая, потянулась к тебе. Это было ещё дружеское объятье, но с тех пор я всё время тянулась к тебе. Чувствовала себя дома, когда находилась в твоих руках.

    Она улыбнулась. А Айдан нетерпелив. Торопит её, чтобы дала ему возможность рассмотреть место, где они очутились. Миллисент улыбается. Аккуратно отнимает ладони, которые сменили плен шарфа. Удивительно, но она буквально разрывается между желанием посмотреть, как же он отреагирует на её маленький подарок, и продолжать наслаждаться невероятной красотой этого места. Но в итоге она выбирает его, и осторожно наблюдает, что же будет дальше.

    — Я спросила у Арасто, — ответила она с улыбкой, — точнее, мы разговаривали, и я поделилась, что хотела бы сделать тебе какой-то особенный сюрприз. И он сказал, что это место тебе понравится.

    Понравится — не то слово. Он потерял дар речи. Миллисент даже не уверена, что он понимает, что у него сейчас буквально открыт рот.

    — Как приятно видеть восторг в твоих глазах, — счастливо отзывается она, — здесь так невероятно красиво...

    Последнюю фразу Миллисент выдыхает. Надо бы решить, что делать дальше. Время экскурсий для магглов прошло, они здесь одни, их ждёт лодка, а в её мантии спрятана бутылка шампанского. Что теперь?

    Но нет. Пока Миллисент слишком поражена красотой открывшегося перед ней чуда. Она ничего не говорит, только продолжает оглядываться по сторонам. И аккуратно переплетает свои пальцы с его, давая им обоим разделить потрясающую красоту этого момента.

    Отредактировано tumbleweed (04-03-2024 11:39:26)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    5

    придержана

    БАРНАБАС КАФФ ИЩЕТ АКУЛУ ПЕРА


    Rita Skeeter |  Рита Скитер
    you and me could write a bad romance
    https://i.imgur.com/o35KFar.gif https://i.imgur.com/saiNhk0.gif
    pb/hb, около тридцати (?), журналистка | lady gaga, natalie dormer, etc


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Ну тут всё понятно.
    Скандалистка, провокаторша, даром что не берёт полуторачасовые интервью на камеру у сильных мира сего (да, это оммаж на Ксению Анатольевну). Получает много денег, пишет много статей, добывает много секретных сведений. Могла бы стать беспристрастным автором в каком-нибудь деловом журнале, но решила сразу пойти в самую известную газету Магической Британии и занять там нишу сплетен и желтых новостей. Видимо, с приходом Риты продажи «Пророка» резко возросли, как и её гонорары, иначе непонятно, почему Скитер не переманил к себе какой-нибудь «Ведьмополитен», где её хлёсткий слог был бы очень к месту.
    Любит красивую жизнь, дорогие вещи и светские приёмы. Вообще-то сильная колдунья (слабые анимагами не становятся), может постоять за себя и доходчиво объяснить недоброжелателям, почему в своей колонке она может писать всё, что хочет, а если не согласны — направьте в редакцию официальное письмо. Очень харизматична, умна, обладает высоким уровнем эмпатии (а может, и легиллименции?) и чутьем на сенсации.
    Словом, сильная и независимая женщина, которая однако может притвориться слабой, если того требует ситуация.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Я так и решил пока, как вижу наши отношения, но это точно не должна быть милая история со счастливым концом. По канону Барнабас станет главредом «Ежедневного Пророка», а Рита, как мы помним, будет писать там статьи.
    Можем поиграть в конкуренцию, можем в служебный роман, можем придумать еще какую-нибудь интересную завязку. Очень люблю этого персонажа, думаю, мы точно найдём что-то интересное.

    Пожалуйста, не делайте из Риты милую непонятую всем миром девочку. У неё есть когти и она готова использовать их, чтобы расцарапать кому-нибудь лицо. Она талантлива и знает себе цену.

    Я старовер, пишу с тройкой и заглавными буквами (лапслок не воспринимаю, простите). Не люблю [украшательства] в тексте. Хочется, чтобы темп игры был пободрее (хотя бы пару постов в неделю), но это не критично, если случится match — я подстроюсь.


    Пример поста

    У семикурсников приближались экзамены, и профессор Флитвик снова временно приостановил собрания шахматного клуба. Вернее, студенты могли собираться самостоятельно и отрабатывать пройденный материал друг с другом, но Барнабас видел в этом не больше смысла, чем в игре в квиддич без рефери. Он, конечно, не был самым искусным шахматистом даже среди своего курса, но большинство посещающих клуб учеников не отличались ни умом, ни фантазией. Играть с ними было просто скучно. Мало удовольствия в игре, где на каждый твой ход отвечают набившей оскомину комбинацией, которой их научили еще в прошлом месяце.

    Барнабас, конечно, зашел на занятие и просидел там целых полчаса. Обставил какого-то первокурсника, почти поддался слизеринцу из старших, но и тому поставил мат, просто в отместку за неприкрытые фланги. Потенциально интересных соперников на занятии не было, поэтому Барнабас решил провести этот вечер по-другому.

    Уже несколько недель ему не давал покоя кабинет на четвертом этаже. Неприметная дверь рядом с библиотекой, она даже не была закрыта — одно из многих хогвартских помещений, до потолка забитых хламом. Несколько старых столов, сломанные ножки стульев, разбросанные по полу обложки каких-то учебников (хорошо, что библиотекарша не видела — ору бы было!).
    А еще там был Он.
    Барни был абсолютно уверен, что его не обманывают ни глаза, ни предчувствие. Он много раз был в дедовской типографии. Он точно знал, что в заброшенном кабинете среди мусора и растерзанных книг прячется настоящее сокровище.
    Грохочущее, страшное, пахнущее краской.
    Печатный станок.
    Едва ли он в рабочем состоянии. Такой долгий простой — через приоткрытую дверь видно, как блестит паутина в отсветах факелов. Краска наверняка засохла и забила все литеры. Надо будет написать отцу, пусть спросит у Мигеля, какими заклинаниями можно воскресить этого старинного мастодонта. Мигель — высокий, темнокожий испанец, драккл знает почему оказавшийся у деда в подмастерьях и теперь руководящий всеми типографскими процессами. Если раздобыть где-то камеру и прислать ему колдографию — точно расскажет, что это за модель и как ей пользоваться.

    Но пока необходимо провести разведывательную вылазку. Это опасно. По коридорам бродит Филч со своей кошкой, нельзя попасться им на глаза — точно снимут баллы. А Барнабас только недавно принёс своему факультету целых двадцать пять — за блестящие ответы на травологии и образцовое превращение навозного жука в латунную пуговицу на трансфигурации. Кажется, получилось впечатлить даже профессора Макгонагалл.

    — Ты чего так долго?!
    У входа в гостиную Хаффлпаффа Барнабас проторчал точно дольше, чем играл в шахматы со слизеринцем. Появившегося наконец в дверях Джастина он смерил недовольным взглядом. Мог бы прочитать нотацию об опозданиях (мать часто опаздывала на назначенные встречи, за что регулярно выслушивала претензии от отца), но Барнабас был слишком взволнован.
    — Давай быстрее. И смотри, чтобы за нами кошка не увязалась.
    Но у миссис Норрис этим вечером, похоже, нашлись дела поважнее. Путь до нужного кабинета занял не больше десяти минут. Даже капризные хогвартские лестницы сегодня вели себя вполне миролюбиво.

    Барнабас открывает дверь. За окном, не забранном гардинами, темнота. Пылинки, поднимающиеся в воздух от каждого шага, блестят в свете коридорных факелов.
    — Вот он, — выдыхает мальчик и оборачивается, надеясь найти в глазах друга тот же благоговейный трепет, который испытывает сам.

    Отредактировано tumbleweed (16-04-2024 20:24:01)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    6

    ЦЕРЕРА БЛИШВИК В ПОИСКАХ [НЕ]ЛЮБИМОГО БРАТА


    Charon Blishwick  |  Харон Блишвик
    Кружевом, камень, будь, и паутиной стань,
    Неба пустую грудь тонкой иглою рань.
    Будет и мой черед — чую размах крыла.
    Так — но куда уйдет мысли живой стрела?

    https://i.imgur.com/Lr7GEWi.gif https://i.imgur.com/Pa0WOvM.gif
    чистокровен, 26 лет, беженец из Азбакана на стороне ПС | Bill Scarsgard (менябельно)


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Ты был не таким, как сестра. Ты никогда бы не стал идеальным сыном твоей излишне контролирующей матушки, вышколенным и ходящим по струнке. Отец был разочарован в тебе, ты был в этом уверен даже если тому не было доказательств, а стандартов матери тебе никогда не добиться. На твоих плечах лежала ответственность за наследование издательства «Обскурус» а ты не был уверен, что хотел именно этого.
    Ты любил Цереру, когда она появилась на свет — брал ее ручки в свои ладони и говорил совсем еще по-детски, что вы всегда будете вместе. Такая маленькая, макая смешная. Вот только Церера повзрослела и стала такой же, как и они. Твою младшую сестру ставили тебе в пример, потому что она танцевала без запинок и говорила на французском без акцента. А твои интересы? Твои интересы никого не интересовали, все ради семьи.
    В школе ты учился на факультете Слизерин, и этот факультет подходил тебе идеально. Ты умен, амбициозен, и ценишь правильных друзей. Вот только в один миг все изменилось. Ты был на седьмом курсе, когда твоего отца убили, и в его убийстве обвинили твою мать. Вся семья, все достояние, и даже твоя чистокровность исчезли в один миг.
    Но ты был находчив, и поэтому тебя и выбрал твой факультет. Ты знал, как снова сможешь вернуть своей семье ее величие — тебе нужно было только связаться с правильными людьми, вот и все. Ты подружился с теми, что вскоре будут звать себя Пожирателями Смерти. Сестра пыталась читать тебе нотации, и от ее нудного, правильного голоса, хотелось выть и лезть на сцены. Ты толкнул ее в стену чтобы она заткнулась, и это даже сработало. Она не говорила с тобой до конца года. Потому что слишком молодая, потому что еще не понимает, потому что сейчас рядом не было мамы, которая могла все исправить и спасти. Они спасут себя сами и он это сделает сам.
    Летом вы переехали к дальним родственникам, и ты начал работать с Пожирателями Смерти, планируя в своем доме нападения. Споры с сестрой переходили на крик, но у тебя не было никакого времени с ней разбираться. Однажды она поймет, как поймут и они все. Однажды она будет просить прощения за то, что не послушалась его изначально. Однако, однажды она подслушала твои планы и сдала тебя Министерству, сорвав операцию и подведя нескольких твоих друзей под арест. И ты не мог Цереру простить за это предательство. Крик перешел в дуэль, в порыве ярости ты использовал на сестре непростительное заклинание, таким образом разорвав ваши отношения.
    Церера бежала из дома и больше не появлялась в твоей жизни, пока...
    Ты провел следующие годы в попытке отстроить свою репутацию и заработать все-таки метку на предплечье. К тому времени твоя мать была оправдана по всем обвинениям и ты снова стал чистокровным, но возвращаться в семью ты не собирался. Следующий раз, когда ты увидел сестру, ты сам был подозреваемым в Визенгамоте, когда тебя поймали стоя на карауле у дома Поттеров. И сестра подавала показания против тебя.
    Но ты был уперт, и ты оставался верен. И ты бежал из Азкабана во время перевозки в Нумергард. Скорее всего, теперь у тебя совершенно иное имя. А друзья все те же. Так каким будет твой следующий поступок?

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Все менябельно! Поправляйте персонажа под себя, меняйте его мотивации и отношения, я буду рада видеть брата любым! Я готова вести нашу линию в любую сторону, можем помириться и друг-друга обнять, можем отыграть неудерживую месть Харона и попытки Цереры ее избежать, я готова подстроиться и увидеть куда зайдем!

    На форуме много игроков на стороне ПС, есть погодка Харона по школе, так что играть будет с кем! Приходи!


    Отредактировано tumbleweed (04-03-2024 11:39:58)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    7

    ПИТЕР ПЕТТИГРЮ В ОЖИДАНИИ ДРУГА...ИЛИ ЧЕГО-ТО БОЛЬШЕГО?


    You'll soon be hearing the chime, close to midnight!
    If I could turn back the time, I'd make all right!
    https://i.ibb.co/JkjrrLC/1118full-meegan.jpg
    полукровка или чистокровна, 25-30 (1952-1957),
    сотрудница больницы им. Святого Мунго | Meegan Warner


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Ты старше меня, при том первоклассный врач, во всяком случае, мне так кажется по твоим рассказам и комментариям твоих коллег. Поддерживаешь меня, а я тебя, точнее, поддерживали до моей смерти. Мы не часто пересекались, но ты ни раз помогала и мне, и моей матери с её болезнью. После же моей смерти ты почувствовала, как был тебе дорог. Ты помогла моей матери справиться с этим, ведь у неё, возможно, наступил очередной кризис. Ценю тебя за понимание, объективность и отсутствие чётких стереотипов, ведь ты, возможно, поняла бы меня и не считала бы предателем, попробовав поставить себя на моё место. Ведь тоже приверженица семейных ценностей – это тебе передалось от матери, в девичестве Уизли. Да, ты являешься двоюродной сестрой Артура Уизли. Отец его – седьмой сын в семье, потому он и носит имя Септимус. Ты поздний ребёнок в семье, но не обязательно единственный.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Готов рассматривать любые варианты развития отношений)
    Имя полностью на откуп игрока, внешность не менябельна
    Любые другие дополнения приветствуются, изменения обсуждаются

    Пример поста

    Питер смотрел на Беллатрикс, как баран на новые ворота. До него с трудом доходил смысл её слов. А спокойствие, с которым были сказаны слова о смерти, поражало до глубины души и парализовало не хуже заклятия. Глаза парня расширились, как будто он уже видит чёрную метку над домом, в который ему предстоит зайти. Он смотрел, понимал и не понимал то, чего от него хотят. Ему надо отнять жизнь, дабы сохранить свою и матери. Или даже жизни.

    Надо решить: стоит ли оно того или нет. Парень согласился ради матери, и как теперь отступить. Если бы речь шла только о его жизни, он бы мог ещё подумать о трусливом бегстве, но ради мамы придётся остаться и дойти до конца. Парень отшатнулся после слов, которыми женщина его подгоняла, как будто речь о каком-то пустяке. А пустяк – это убийство. И это убийство должен сделать именно трусливый Хвост.

    Тяжело вздохнув, с холодным огнём в глазах в последний раз прежним взглянув на Блэк, двинулся к дому и начал всматриваться в окна, как будто они могли о чём-то сказать ему, надеясь найти то место, в которое можно ударить так, чтобы последствия были наиболее безобидными. Но такого место априори не было. Выбор был невозможный. И с последствиями придётся жить.

    Расстегнув плащ, парень опустил его на скамейку, подставляя мокрую спину под холодный ветер, напоминающий о скором приходе зимы. Дрожь прошлась по несколько грузному телу. Но это была дрожь ни холода, ни страха, а ненависти к самому себе. Наклонившись над скамейкой и выудив волшебную палочку из кармана, Петтигрю закрыл глаза. В голове звучали слова Беллатрикс, и к нем постепенно примешивался не знакомый, но такой родной голос самого Пита: «Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза!»

    И Хвост открыл их, поднял глаза к небу и улыбнулся, поняв, что это всё, это конец. Не оборачиваясь на Блэк, парень пошёл к ближайшей двери, медленно, не спеша, сжимая свою палочку твёрдо и решительно. Положив руку на калитку, отодвинул щеколду и ступил на мощёную дорожку к лестнице. Перед глазами всплыло лицо Римуса Люпина, которое грустно улыбнулось и отъехало в сторону, не мешая другу действовать.

    Питер подошёл к лестнице, опёрся на балюстраду и медленно, шаг за шагом начал подниматься. Всего две ступеньки, но это было так много. Он двигался, как будто во сне, заставляя себя идти и желая этого. Лицо Поттера покачало головой, осуждая и пренебрегая, и начало медленно таять, исчезая и не веря в то, что Хвост способен на такое. Но полочка уже была направлена на дверную ручку, заклятие вылетело из неё, до слуха парня не дошли слова, все звуки тонули, как будто он был на дне океана.

    Дверь отварилась почти бесшумно, и парень крысой проскользнул внутрь, даром, что анимаг. И всё же он не прятался, шёл в человеческом обличие, он был собой, но уже переставал им быть. Убить на адреналине – это одно, и возможно, в ходе войны ему бы пришлось это сделать, но так, с холодным расчётом, зная, что идёт убивать безвинного… А может и виновного – не важно. Это циничное убийство, дабы спасти другую жизнь.

    В гостиной горел свет ночника, в кресле дремал мужчина в домашнем халате, а на столике стояло радио и транслировало какой-то матч за звание чемпиона мира в полу тяжёлом весе. Неприятные воспоминания о рассказах матери об отце нахлынули на Питера, но он резко махнул головой, прогоняя наваждение. Или всё-таки стоит его оставить? Посчитать, что это отец, может, так проще будет убить этого незнакомца, чьё лицо не видно из холла.

    Но пока следует проверить остальные комнаты. По-воровски оглядевшись, Пит начал подниматься по краю лестницы у стены так, чтобы ни одна половица не заскрипела. Медленно, бесшумно, дабы никого не разбудить. А потом проверил комнаты на втором этаже. Там было пусто – слава Мерлину! Было понятно, что мужчина живёт тут не один, но его родственникам повезло, что они отсутствуют – убедился в этом, обойдя ещё раз весь дом.

    Также тихо спустившись и выставив вперёд палочку, Пит вошёл в гостиную. Но сделав несколько шагов, обходя кресло, дабы наверняка попасть в дремавшего человека, остановился. Петтигрю не мог двинуться с места, рука дрожала. Глаза начали закрываться нервной рябью. Щёки стали мокрыми. Рука с палочкой опускалась. В призрачной дымке высветилось лицо Сириуса. И прежде, чем Хвост осознал это, уста Бродяги открылись и прокричали: «Открой глаза!»

    Питер всё-таки нашёл в себе силы обойти кресло и встать напротив него. Рука начала медленно подниматься, но он не видел мужчину. Перед глазами в кресле сидела матушка с книжкой в руках. Но она не могла читать, сняла очки, из глаз текли слёзы. Перед глазами плыло. Она смотрела на своего сына разочарованно, испуганно, так, будто впервые его видела. Она ужасалась тому, во что превращался её мальчик.

    Он не мог, просто не мог это сделать и не сделать. Это было чем-то за гранью, при том естественным, ведь жизнь и смерть неотделимы. И это его слезы застилали глаза, а не матери. Это его слова гнали его вперёд, заставлять открывать глаза и смотреть на то, что он делает. И это он удивился своей решимости, а не мужчина, что проснулся и увидел над собой убийцу. И это он умирал вместе с ним.

    Мужчина прыгнул на ночного гостя, сбивая его с ног. Палочка отлетела в сторону. Грузный хозяин дома придавил парня к полу и душил, душил, душил. Питер потянулся рукой в сторону, пытаясь нащупать палочку, но вместо неё в руку скользнула ложка, выпавшая из чашки, что стояла на кофейном столике вместе с радио до того, как мужчина случайно коленом сбил его. Поплотнее ухватившись за ложку, Петтирю вонзил её в горло противника. Кровь хлынула на него.

    Но он продолжал сжимать палочку, с которой только что сорвалось заклятие, изменившее всё. Рука была твёрдой, не живой, как тело хозяина дома, заснувшего в своём кресле навсегда. Пока ещё твёрдый, ещё тёплый, как кровь от прикушенного языка, но такой холодный и мёртвый внутри. Радио продолжало рассказывать об отменном хуке с правой победившего бойца. Питер вытер рукавом лицо. Он был спокоен, он был не здесь.

    Выйдя твёрдой походкой из дома и накинув плащ, не осознавая, что делает, Петтигрю подошёл к женщине, что ждала его. На мертвенно-бледном лице не было ни одной эмоции, а в глазах была спокойная решимость жить. И жить так, как выбрал, принимая все свои ошибки, и продолжая жить с ними, неся своё бремя. Сухо, кратко Пит декламировал: – Можешь запускать метку в небо.

    Отредактировано tumbleweed (04-03-2024 11:42:20)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    8

    ПАОЛИНА МАРЧЕТТИ ОЖИДАЕТ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ВОЗЛЮБЛЕННОГО
    И ВЕЧНОГО СОПЕРНИКА


    Albert Wood | Альберт Вуд
    frost will fall, and ice will bite, leave my soul
    https://i.imgur.com/ZCDQekT.gif https://i.imgur.com/heANTho.gif
    полукровка, 29, запасной охотник Паддлмир Юнайтед | Liam Hemsworth


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Альб не тот, кто с неба звезд не хватает. Альб тот, кто эти звезды выгрызает, срывает простыню ночного неба и выдавливает их сквозь пальцы. Альб тот, кто сам себе построил свою жизнь и сделал ее именно такой, какой хотел. Но какой ценой, Вуд? Разве твоя жизнь была важнее моей?

    Ты был хорошим парнем. Всегда им был, сколько я тебя помню. Я тебя им, по крайней мере, всегда считала. Ты был тем, кто никогда не оставит девушку в беде, тем, кто был заводилой в любой компании, на кого ровнялись младшекурсники. Хорош во всем — как ни посмотри — девочки сохли по тебе с самого первого курса, а мальчики хотели, чтобы ты был их другом. Но ты был не так прост, как казалось всем. Не тем рубахой, которым тебя считали.

    Ты знаешь, что такое бедность непонаслышке. Ты знаешь, что такое, когда нечего есть, когда одни кеды на четверых, когда приходится донашивать перештопанные по несколько кругов мантии за старшими братьями. Самый младший из Вудов — тебя отличало одно. Ты никогда не хотел жить в бедности.  Больше никогда не чувствовать голода стало твоим желанием, и из этого желания выросла жадность. Жадность до денег, жадность до славы, жадность до всего, к чему можно дотянуться. Ласковое дитя двух маток сосет — и ты был ласковым. Любимчик преподавателей, любимчик команды.

    Ты был тем, на кого всегда можно положиться. Мы попали в сборную факультета в одно время, в одно же время и попали в Паддлмир. Там, где тебе недоставало таланта, ты брал упорством. Ты был в моей тени, именно мне дали капитана, а не тебе — а ты так хотел. Меня первой пригласили в Паддлмир — тебе пришлось пройти через мясорубку отборочных. Но ты пролез, справился.

    Может быть, ты чувствовал, что мне все достается слишком легко? А может, ты считал, что я заслуживаю меньшего, чем ты? Мы всегда соревновались. Что в школе, что и на квиддичных полях. Заклятые друзья — даже какое-то время пытались начать строить какие-то отношения.

    Но черт возьми, Альб. Разве твои амбиции стоили моих переломанных ног и рук, моей завершившейся карьеры?

    В 1974 году появилась возможность попробоваться в сборную Англии. Мы были самыми молодыми, мы соревновались за одно место, мы были теми, на кого ставили в тотализаторах. И ты решил этим воспользоваться. Знал мое расписание как облупленный, знал, что, когда и как я буду делать. Сумасшедшие тренировки были недостаточным в нашем соперничестве, я тренировалась не меньше. И ты решил перестраховаться. Ты всегда был силен в чарах, не правда ли?

    Все случилось быстро. За несколько минут до моего появления на поле ты наложил на метлу заклинание. Стоило только ускорить ее магический потенциал, а дальше сыграла уже и моя жадность, мое стремление выжать из метлы максимум. Ты слишком хорошо знал меня. Каково было тебе смотреть на меня, летящую вниз, из-за трибуны, спрятанным от всех глаз? Ты первый прибежал на помощь, твои письма в Мунго были самыми сопереживающими и теплыми. Но только я их не читала. А потом ты перестал их писать, тебе стало не до этого. Дорога к месту охотника в сборной Англии оказалась открыта, и ты прошел по ней весело присвистывая. Тебя не интересовала очередная искалеченная судьба, которая стала лишь ступенькой к твоему успеху.

    И теперь ты — на пьедестале. Самый титулованный игрок своего возраста, уже вошедший в анналы истории. Самый молодой капитан — ты радовался, получая это звание, или вспоминал, как я увела у тебя факультетское капитанство?

    Но время идет, Альб. Ты стал медленнее, стал допускать ошибки, и тебя попросили. Просто посидеть на запасных. Стать тренером. Что угодно — но не появляться на поле. Твоя звезда медленно сгорела, Альберт. И теперь — лишь пустота. Свою душу ты продал дьяволу, когда сбросил меня с метлы, а свое сердце положил на алтарь своей жадности. Пожинай свои плоды, Альб.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Мы встретимся в один дождливый день, когда ты будешь надираться в Дырявом Котле. И мы разговоримся, вспомним прошлое. Ужалит ли тебя стыд за сломанную жизнь, станешь ли ты сожалеть, что все случилось именно так? Как-то по-дурацки жизнь прошла, Альб. Давай попробуем все исправить. Разреши мне на тебя злиться, разреши себе признать твою ошибку. Разреши нам наладить наши отношения. И, может, из нас получится то, что не вышло раньше?

    НЕБОЛЬШИЕ ЗАРИСОВКИ, КАСАЮЩИЕСЯ АЛЬБЕРТА

    14 мая 1974 г.,
    Дорсет, стадион Паддлмир Юнайтед

    Почувствовать, как ветер пробивается сквозь крепко сплетенные пряди волос, пытается высушить глаза, закрытые очками, забраться под охотничью мантию и раскрутить на месте. Раннее утро на стадионе началось с шлепка воском по дереву, закреплению грузиков на концах метлы и порвавшейся перчатки. Типичное утро, ничем не отличающееся от других — таких утренних часов у Паули было множество еще со школы. Лишь она, метла и огромное небо над головой, в которое хочется нырять и нырять.
    Паули быстро набирает высоту, летит вверх почти перпендикулярно земле, и — на самом верху — выводит метлу в петлю. Повторить еще пару раз, засечь время, отстукивая зубами секунды, вернуться на исходную. На очереди колокол Квочура: поднять высоту, задрать нос вверх, достигнуть нулевой скорости и начать падение с поворотом корпуса влево. В финале же — резкое пикирование вниз. Повторить. Повторить. Повторить. Спуститься на поле, глотнуть воды, снять грузики, чтобы убрать неповоротливость. Повторить. Все сначала! Слишком низкий результат! Повторить! Повторить! Повторить!
    Паули сжимает губы в тонкую линию, сощуривает глаза — древко метлы направляется под прямым углом вверх, дойти до границы разрешенного расстояния как можно быстрее — чтобы потом сорваться вниз и закрутить бочку. Откуда-то справа краем глаза Паули замечает вспышку — метлу сносит с траектории, в сторону, разворачивает на месте, а затем она взбрыкивает, пытаясь выбраться из захвата рук и бедер Паули. А в душе той — азарт — кто так решил ей усложнить задачу? Но теперь не до рассуждений — нужно удержаться, нужно посадить, нужно выжить. Еще одна вспышка — до земли полсотни метров. Паули утыкается взглядом вниз, на древко метлы — та рассыпается золой.
    «Вот так... Я умру?»
    Чувство, что это не зола от истлевшего дерева, а жизнь Паули решила просочиться сквозь пальцы. Она закрывает глаза — в темноте всполохами проносится вся жизнь. Руки мамы. Летающий торт. Первое причастие. Сова с письмом. Кингс-Кросс. Распределяющая шляпа. Полная Дама. Левиоса. Первый полет. Первый матч. Команда. Украденный поцелуй под омелой. Дом у озера. Похороны Артура. Слезы Эммелин. Выпуск. Приглашение в Паддлмир. Выигранный сезон. Отпуск во Флоренции. Закусочная мамы. Шахматы деда. Новый сезон. Новые победы. Приглашение в сборную. Тренировки. Тренировки. Тренировки...
    Паули открывает глаза, успевает только дотронуться до голубого кристалла на шее: «Значит, скоро встретимся».
    Тело пронзает миллионом раскаленных прутьев боли.

    ***

    12 июня 1972 г.,
    Дорсет, Общежитие Паддлмир Юнайтед

    Паули сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Повернув голову в сторону,  она, скосив глаза, следила за башней совятни и кружившим вокруг неё совам. Одна прилетала — улетала другая. Как бесконечный конвейер писем, который никогда не заканчивается. Эти письма им приносили стопками в определенные дни — разложенными, подписанными и перевязанными коричневой тесьмой — и сегодня как раз был день почты.
    Смотреть вверх тормашками на птиц и ждать свою было не особо удобно, но Паули показалось это уместным. Если она хотела войти в сборную, то ей нужно научиться одинаково хорошо себя чувствовать в любых плоскостях и состояниях — иначе она не справится. Откуда у неё появилась эта идея было одному богу известно, но и ему, кажется, нашептывал дьявол.
    Дверь открывается с тихим скрипом. Паули возвращает голову в нормальное положение — спускает вниз — и прищуривает взгляд. Альберт. Смотрит на Паули Альберт с едва заметной на губах улыбкой, с таким же прищуром и скрещенными на груди руками. Паули проводит по ним взглядом. В руках Альберта конверт. Паули, замечая заветную бумажку, подпрыгивает, тут же подбегает к второму охотнику Паддлмир и взволнованно переводит взгляд то на улыбающегося загонщика, то на письмо.
    — Пришли?
    Альберт не отвечает, лишь ухмыляется и ловко уходит от пальцев Паули, что уже пытаются дотянуться до письма, поворачивая корпусом. А затем — едва заметно кивает, двумя пальцами поднимая письмо над головой:
    — Танцуй, диаволетта, — смеётся Альберт, — сегодня узнаем, кого из нас взяли в сборную.
    — Думаешь, у тебя есть шанс, — ухмыляется Паули, подпрыгивает и вырывает из рук здоровяка письмо, — на самом деле думаю мы вместе прошли. У нас пик формы.
    — Знала бы ты, что я думаю в формах...
    Паули закатывает глаза, отходит от охотника и возвращается к окну, только теперь садится прямо на подоконник. Альберт присваивается рядом, извлекает из кармана портсигар и закуривается. Небольшая комнатка заполняется дымом — охотник приоткрывает окно и тут же получает письмом по руке:
    — Холодно вообще-то! Хочешь травиться и чтобы тренеры тебя гнобили — делай это в другом месте.
    — Нет, — просто отвечает Альберт, прижимаясь бедром к ноге Паули и заглядывая в письмо, — ну что там?
    — Ничего интересного, — в глазах Паули искорки счастья, и кривляется она только для проформы, но не позлить Альберта она не может, — пишут, что меня допустили к смотру. А тебя нет.
    Альберт бледнеет, выбрасывает наполовину скуренную сигарету и тут же вырывает из рук Паули письмо — а та не выдерживает и заливается хохотом.
    — Купился, — сквозь смех давит из себя Паули, тыкая пальцем в нос Альберта, который моментально покраснел от сильного стресса, — мы оба про....
    ...сыпаясь, Паули открывает глаза. До «письменного» дня ещё осталось завтра и не все истраченные нервы. Она уже знает, что Альб не прошёл. Это видно по остервенелому взгляду, который он теперь не сводит с Паули, и по бесконечным тренировкам, на которых он доводит себя до изнеможения. Она знает, что и сама не прошла. Они только начали сезон, и никто о них ничего не знает. Но Альбу она об этом не скажет. Очень уж приятно смотреть, как он начинает вспоминать о работе над собой.


    Пример поста

    Было в этом какое-то волшебство. Нет, Паолина, конечно, за свою бытность жизни в магическом мире нередко видела проявления магии, да и сама худо-бедно умела ее творить, но это все академизмы и наработанное умение, а тут — настоящее волшебство. Предмет, в котором нет ни капли магии, а лишь только спирт и солод, как будто был концентратом бодроперцовки и фелициса в соотношении один к одному — Паолина чувствовала, что в данный момент может все. Абсолютно все. Вскочить на метлу, сделать мертвую петлю,  а потом прокатиться волной над трибунами зрителей? Запросто! Поцеловать первого встречного, выкрасть у декана экзаменационные бланки, притвориться маггловской гадалкой и нагреть чью-то безумно мнительную бабушку на несколько сотен фунтов? А почему нет?! И все в ней пело, и не было ни мысли о том, что произошло не так давно и из какого ада ее вытащили почти за волосы. Или за сухожилия, которые неустанно продолжали из нее тянуть зельями, настойками и увещеваниями, что ей пора, дескать, уже двигаться. К черту двигаться, до этой чертовой кружки виски, закушенной шоколадом, Паули даже и не думала, что она все еще способна чувствовать себя так... легко? Да, скорее всего это слово больше всего подходит. Будто ее переломанные кости наконец-то срослись и обратились в невесомые перышки — будто и она сама как одно из тех же перышек, и нет той боли, что уроборосным змеем обвилась вокруг сердца.

    Смех целителя заставил и саму Паолину улыбнуться. Она наклонила голову, прищурив глаза, и внимательно следила за наполняющейся кружкой. Вот уж истинная амброзия.

    — Мы же спортсмены, — качнула головой Паули, хмыкая, — максимум — разбавленное вино. Кто-то из команды пробовал, кто-то пил что-то покрепче. Один раз даже притащили маггловские порошки, которые, как сказали, расширяли сознание. Я не пробовала. Мне не нужно было. Это... Как же это называется... Ай, к черту!

    Паули запрокидывает кружку, порождая новые всполохи огня внутри горла — они ничуть не слабее прошлых, но от них отдает какой-то очаровательной привязанностью, как встреченная в переполненном вагоне метро внезапная и мимолетная любовь, срок которой ровно до следующей станции. Так и у Паули — срок привязанности к этим огненным всполохам ровно до нового глотка, нервного жеста соприкосновения тыльной стороны ладони и губ в попытке стереть выступившую в уголке рта каплю огненной жидкости. А после — новый глоток, а после и новая любовь, новое пересечение взглядов по разные стороны перонного океана людей.

    — Мне это не было нужно. Скорость... Высота! Да. Лучший наркотик, — спутанные волосы качаются из стороны в сторону, рассыпаясь по плечам от качания головой, — а не вот эта вот химия. Хотя вот эта штука хороша. От нее тоже летаешь. Вы поэтому, ирландцы, такие все? Потому что постоянно летаете, а не только на метле?

    Паули смеется хрипло, запивая смех еще одним глотком виски. Сметвик что-то тронул за живое, и где-то на уголке глаза скатывается какая-то грузная и нелепая слезинка, которая теряется в волокнах больничной простыни. Там ей и самое место, а не здесь, на лице, которое только начало снова улыбаться. Правда, зная как на самом деле действует алкоголь, не стоит и отрицать возможность того, что через несколько часов алкогольное забытье от душевной боли возьмет свой кредит обратно, обрушиваясь на голову Паули с троекратной силой. Хорошо, что сейчас Паули, пытаясь утопиться в керамическом океане алкоголя, даже не догадывалась об этом. Хорошо же?

    — А вам, мистер-шмистер целитель-ирландец? Чего будет не хватать больше всего? — Паолина хмыкает, и в этом много злорадства, которое и не должно быть направлено на человека, не желающего тебе зла, но по-другому она уже и не умеет, — знаете же, что делать, когда все рушится. Притащили вот свое пойло, пытаетесь играть в хорошего парня. А для чего это вам? Что вам нужно от меня?! Почему в этом треклятом госпитале меня просто не могут оставить в покое?!

    Оставшееся содержимое кружки нелепым пятном разливается по одеялу, которым Паули укрывала ноги. Она в безмолвной ярости стаскивает его с себя и отшвыривает в другой угол палаты. А под одеялом скомканная больничная сорочка и тощие ноги, в которых нет ни грамма той силы, что была раньше. Лишь линейки шрамов, формирующихся в дорожки и тропинки, как будто карта лондонского метрополитена. Паули откидывается на подушки и нервно одергивает сорочку, пытаясь скрыть ноги, лишь бы не видеть их больше.

    — Лучше бы я тогда умерла. Это не жизнь.

    Бесцветный голос ударяется по стенам палаты. Паули затихает. Где-то внутри огненные демоны виски продолжают плясать свою тарантеллу, но до сознания доносятся лишь фрагменты, отголоски. Ей хочется просто перестать существовать. Или чтобы это просто все закончилось.

    — Сколько нужно алкоголя, чтобы умереть? Налейте мне столько, мистер Сметвик.

    Отредактировано tumbleweed (04-03-2024 20:21:26)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    9

    ГЕНРИЕТТА СКАРРС (nee ОДЛИ) РАЗЫСКИВАЕТ БРАТА
    и потенциального жениха для ее любимой лучшей подруги


    Janvier Gael Biard-Audley | Жанвье Гаэль Биар-Одли
    — Вообще назначение человека, — добавил он, подумав, — превращать любое место, куда ступит его нога, в цветущий сад.
    "Страна багровых туч" А. и Б. Стругацкие

    https://i.imgur.com/C4f3axV.gif
    чистокровный, 40-45, Отдел стирателей памяти, Департамент магических происшествий и катастроф, ММ Франции ИЛИ на ваш выбор | Bradley Cooper


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Твоя мама — сестра моего отца, с которой он перестал общаться еще в юности. Причина разлада проста: Маргарет была крайне недовольна выбором Теодора жены и объявила тому бойкот, а сам Теодор, казалось, вздохнул с некоторым облегчением. Всё дело в том, что Маргарет не отличалась покладистым характером, зато отличалась своим сильным даром эмпатии и окклюменции, которыми пользовалась отнюдь не по назначению, заставляя людей чувствовать то, что хотела она в данный момент. Потому-то Теодор не слишком жаловал Генриетту, боясь её схожести с тётей, да и просто — боясь её дара. Но Генриетта выросла её противоположностью, а страх всё равно остался.
    Так и оказалась семья разломана пополам: Теодор с женой, Алисандрой, остался в Англии, а Маргарет уехала жить во Францию, и более её имя братом  не произносилось. С этого момента началась уже твоя, дорогой брат, история, в которой ты если не жертва системы, то жертва обстоятельств. Как тебе удалось вырасти таким оптимистом и человеком-улыбкой в обществе абсолютного манипулятора? Может, именно поэтому ты так терпелив и бесстрашен, вынослив и стрессоустойчив? В тебе столько радости, столько тепла и желания заботиться о ком-то, что тебя не может остановить ни тяжелый характер собственной матери, ни её авторитет, ни её извращенное восприятие жизни, в которой есть только её желания, её чувства, а остальные только лишь подчинены ей. Как тебе удалось вырваться — большой вопрос но факт остаётся фактом: ты просто чудо.
    Ты узнал о моём существовании абсолютно случайно: весной 1982 года я и мистер Нотт, бывший начальник департамента магических происшествий и катастроф Министерства магии Англии, были в командировке в ММ Франции, и ты увидел мою фамилию среди списка гостей. Удивившись такому совпадению, ты не упустил возможности навести обо мне справки, и уже ближе к лету ты был уверен, что я — твоя сестра. Решение приехать, даже ПЕРЕЕХАТЬ, сюда, поближе ко мне, было принято быстро, учитывая твоё желание вырвать из-под опеки матери.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Ты свалишься на мою голову как снег — в апреле, поэтому будешь не в курсе моего состояния здоровья, да и вообще будешь не знаком с моей жизнью. Мне бы хотелось, чтобы ты тоже был эмпатом хотя бы потому, что мне самой так с тобой будет комфортнее. И еще, отсюда вытекает следующая новость: я бы очень хотела, чтобы ты сумел завоевать сердце моей лучшей подруги, настоящей железной леди, Амелии Боунс. Сразу скажу, что это будет непросто, местами — опасно, но это того стоит, поверь мне. Ей не привыкать общаться с эмпатами, а тебе будет проще понять её характер.
    Я придумала тебя душкой, оптимистом и добряком, совсем не обозначив никаких твоих недостатков, но, боюсь, их у тебя попросту нет. Ты же волен сам себе придумать, при должном желании, личные трагедии и драмы, чтобы интереснее жилось. У меня же никого не осталось, кроме Амелии и Эда, поэтому я буду очень рада твоему появлению в моей жизни.
    Напоминаю, что всё обсуждаемо, единственное, я бы не очень хотела менять внешность.


    Пример поста

    Она любила август. Она любила этот месяц с горящими шарами поздних летних цветов, с этими безудержными зведопадами, являющимися нечто иным как осколками бывших комет; ей нравилось вдыхать полной грудью густой, вкусный воздух, безоговорочно пропахший кострами и влажной, уже едва заметно пожелтевшей зеленью. В августе Генри как всегда очень хотелось оказаться где-то там, вдали от толпы, от людей, требующих от неё сдержанности и выполнения рабочих обязательств, от суматохи и бега за жизнью: ей всегда очень хотелось побыть немного «вне», а что было постоянно «возле» оставить у порога. Вся её жизнь так или иначе напоминала вечер этого последнего летнего месяца, а сама Генриетта даже не подозревала, что однажды окажется настолько близко к закату, что выбраться оттуда, повернуть время спять уже не сможет.

    Всё было как-то иначе. Она не могла объяснить, что в один момент в ней изменилось, но, встав утром с постели, она вдруг ощутила себя опустошенной, словно всю ночь боролась с чем-то или кем-то и проиграла. Странное настроение, накрепко поселившееся в её душе, не проходило ни от крепкого кофе, ни от горячего душа, ни от любимой и привычной рутинной работы. Генриетта явственно ощущала, как пустота, цепляясь тонкими острыми пальцами, пробиралась всё дальше, вглубь, не оставляла за собой ничего, кроме выжженной земли и горсток пепла – её прошедших лет. Ей вдруг стало всё равно, что всё валится из рук, что её начальство, не пропустившее на её памяти ни одного рабочего дня, пропало, а бразды правления временно перешли к мистеру Фаджу, а ведь она его на дух не переносила. Всё это казалось таким нелепым, таким абсурдным, точно липкий сон, от которого никак не можешь проснуться. И вот тут Генриетта испугалась, быть может, впервые за свою жизнь, крепко и до оторопи. Как могло так произойти, что по мановению ока, в одну секунду она, такая светлая и открытая душа, стала тенью себя самой, передвигаясь на только ей ведомых жизненных силах. Наверное, если бы не Амелия, Генриетта никогда бы не обратилось в Мунго, и никогда бы не поставила мнимую точку в череде собственной апатии.

    В Мунго развели руками. Нет, конечно, очень долго изучали её, долго подбирали лекарства, зелья, но, так и не преодолев её врожденной окклюменции, не смогли залезть поглубже, надеясь, видимо, найти причины её упадка там. Генриетта, не подозревающая, что когда-либо сможет оказаться в подобной ситуации, сохраняла зачатки оптимизма, должным образом выполняла все предписания, пила горькие снадобья из разноцветных бутылочек, но часть своего сознания уже понимала – всё тщетно. Все усилия, возводимые над её головой словно спасительный щит, были такими же бессмысленными, как бросание камней в воду: бросай не бросай, а камень, оставив исчезающие круги, обязательно опустится на дно. Вот и она, медленно и верно, опускалась туда, где не было ни света, ни воздуха, ни жизни, и этот полёт хоть и оставлял следы на глади воды, был никем не замеченным.

    Очередным утром Генри проснулась в своей постели и вдруг поняла, что не узнает своей комнаты. Скользя взглядом по мебели, она терялась в догадках, чьи это предметы? Чьи шкаф, покрывала и шторы? Чья кровать, на которой она лежит? Чье одеяло, за ночь вымокшее от её холодного пота? Ни думая ни секунды, она в тихом, горьком страхе аппарировала туда, где, по её последним воспоминаниям, был её дом. Её тело мешком рухнуло на светлый полог, коим была укрыта её кровать в её комнате её собственного поместья, из которого так давно она переехала в квартиру, так и не пересилив тоски и скорби по умершим родителям. Долгое время она не считала это уютным местом, ненароком ожидая появления призрака отца и его уличительной тирады, но сейчас это дубовое поместье казалось единственным местом, в котором она не теряла остатки себя. Это было именно та точка на земле, где Генриетта должна была оказаться, рано или поздно, так или иначе, но ей и в голову не приходило, что здесь ей когда-либо придётся доживать свой век.

    Эти стены вокруг помнили её маленькой, её юной и полной жизни. Они помнили её слезы, её приступы злости и отчаяния. Они видели, как она впервые собиралась в Хогвартс, как впервые возвращалась оттуда на каникулы. Они терпели удары дверью мистер Одли, они терпели его шипение и угрюмое настроение, они помнили, как из неуклюжего маленького человека Генриетта вдруг превратилась в настоящую красавицу, полную отваги и сил противостоять своей семье. О, как глупа она была тогда, как обманчиво мечтательна. Она ждала этой жизни, жаждала ощутить все её оттенки на спектре, все цвета и их слияния, даже не подозревая, что совсем скоро разочарование полностью поглотит её сознание. Как тяжело быть эмпатом, как тяжело быть окруженной людьми-носителями чувств, как невыносимо больно, оказывается, чувствовать память вещей и вот теперь, лежа на холодном покрывале и стараясь хотя бы дышать, Генриетта понимала: в её жизни почти ничего не было настоящего. И она сама была придуманной собственным воображением во имя удобства жизни, во имя призрачного спокойствия: не высовываться, отгородиться от всех и быть не внутри, а снаружи, когда-то звучало как идеальный план, но не сейчас. Сейчас это лишь значило, что Генри не позволяла себе жить, чувствовать, питаться эмоциями и … любить? Искренне и по-настоящему. Ведь всё, что она испытывала к кому бы то ни было было половинчатым, урезанным, таким, словно Генриетта искусно составляла иллюзию чувств, их муляж.

    Но было поздно. То, что творилось с ней сейчас, казалось закономерной реакцией её организма, закономерным исходом: придуманная жизнь, выстроенная концепция рушилась, погребая за собой жизнь настоящую.

    Дорлупус, её домовик, когда-то получивший свободу, но так и не захотевший расставаться с домом, нашел её спустя сутки. Генри, свернувшись клубочком, спала на неразобранной кровати и лежала, во сне же, или в бреду, бормоча какие-то обрывки фраз.

    — Нет, нет.. – прошептала она, проснувшись от ощущения невесомости – домовик перемещал её тело под одеяло. – Только не говори никому, никому не говори, пожалуйста. Никто не должен знать.

    Её маленькая просьба, казалось бы, при обычной простуде была бы понятна, если бы не одно но: Дорлупус знал её с самого рождения и понимал, что мисс Одли не просто больна, а больна серьезно, а с этим надо что-то делать.

    Ослушаться он смог только спустя три дня. Большое количество снадобий, которые приходилось буквально насильно вливать в бледные губы Генриетты, помогало, но совсем на краткий миг: Генри не выходила из комнаты и могла перемещаться только от кровати до уборной, а потом снова падать на мягкие подушки. К еде она не притрагивалась, а сутками ранее окончательно потеряла сон. Не помогали ни снотворные, ни свежий воздух, лившейся из кона её спальни, и вот тогда-то домовик написал первое письмо. Он прекрасно понимал, что слова домовика мало что значат, но постарался вложить в них всю тревогу и всё отчаяние, охватившее им в первый день пребывания Генриетты дома. Она не знал, кому он мог отправить этот сигнал о спасении человеческой души кроме как лучшей подруге хозяйки, Амелии Боунс. Снабдив письмо фамильной печатью семейства Одли, он отправил сову и принялся ждать.

    Тонкая занавеска на окне плавно откланялась всё дальше и дальше от рамы, приоткрывая за собой красоты вечернего сада. Воздух оттуда лился густой и сладкий: Генриетта насчитала пятьдесят цветущих одновременно кустов роз под её окном, остальные же были безжалостно срезаны садовником, а цветущие бутоны заботливо размещены у её кровати. Огромный букет сиял в сумерках приближающейся ночи, и девушка не решалась включить свет: бытовая магия требовала от истощенного организма невозможного, а именно сил, коих в ней оставалось лишь на процесс дыхания. Эмпатия, более не скованная ничем, блуждала по поместью особняком, прощупывала стены, забиралась на книжные полки, и дарила хозяйке целый пласт воспоминаний о чувствах. Они ей больше не мешали, наоборот, отвлекая от бесконечного сожаления и злости: Генриетта жила этим домом, была его частью и наслаждалась этим. Она сидела у самого окна, за письменным столом и ничего не видящими глазами смотрела на колдографии, разложенные перед ней, на конверты с письмами, потрепанными временем и частым перечитыванием. Чуть поодаль лежали пустые фамильные бланки, и один, полностью исчерченный её ровным круглым почерком. Идея написать завещание приходила к ней не раз за последние дни, но только сейчас, за день, вернее, за ночь до своего дня рождения, этот каприз вдруг стал насущным. Так ведь долго продолжаться не могло? Когда-нибудь это должно было закончиться и Генри должна была быть готова. Все должны были быть готовы.

    Она едва заметно поежилась: тонкая шелковая пижама самого нежного оттенка лаванды, висела теперь на ней как мешок на вешалке и оттого совсем не защищала от сквозняка. Она приподняла руку, тонкой линией хранившейся на столе, но остановилась на полпути и опустила её обратно: створка окна подождет, зато открытый проём позволял услышать нечто новое, шаги. Чужие шаги.

    Генриетта выпрямилась, но не обернулась к двери, так и оставшись сидеть к ней спиной: никто не знал, что она здесь, а значит, никто не мог прийти к ней. Кто-то чужой, этот непрошенный гость, непременно, обязательно пришел не к ней.. а к кому? К садовнику, например. Да, а почему нет? Старик Морриган ведь имеет право на общение и на личную жизни и вообще…

    — Нет, — одними губами произнесла Генриетта и опустила глаза на колдографии, стараясь больше не думать о шагах. – Это не могут быть ко мне.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    10

    АМЕЛИЯ БОУНС ЖДЕТ СТАРШЕГО БРАТА


    Edgar Bones | Эдгар Боунс
    Разрушительный потенциал в каждом безграничен.
    https://64.media.tumblr.com/1e2b5b41fa88ff1d16b620663d8960b9/tumblr_inline_pow7owG7Vb1u9q28v_250.gif https://64.media.tumblr.com/d57f4fd7365ca7dc85dedaaa23957b7f/tumblr_inline_poxn7ygGA81u9q28v_250.gif
    полукровка, 37 лет, глава хит-визардов? заместитель главы хит-визардов? | adam demos


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Первенец и гордость родителей. Ты всегда и во всем первый, после тебя можно не пытаться своими успехами хвастаться, ведь там, где достиг высот ты, нечего делать было, ни мне, ни нашему младшему брату Эдриану. И все же, я пыталась: я повторяла твои успехи, в чем-то я была лучше. Я находила приключения на наши пятые точки, после которых тебе приходилось брать вину на себя, ведь тебя ругают меньше. Так было до школы, так было в школе. В Хогвартсе мы были параллельными прямыми, которые не пересекались — но так мне казалось. На самом деле, ты делал для меня больше, чем я думала. И все за моей спиной, и я ничего об этом не знала. Ты знал, что я хотела стать аврором, и решил выбрать для себя будущее хит-визарда, чтобы не маячить на горизонте.
    Когда я пыталась хотя бы замуж выйти раньше, чем ты женишься — ты лишь губы поджимал молчаливо. Орест Гиббон тебе не нравился, но любая попытка пойти наперекор моим желаниям для тебя заканчивалась скандалом, на твоей стороне были родители, Эдриан держал нейтралитет. Не знаю, пытался ли ты защитить меня от упреков родителей, но вряд ли мы могли с тобой об этом поговорить.
    В твоей жизни все было прекрасно: работа, девушки, внимание. Но вокруг разгоралась война, и эта война не могла оставить тебя равнодушным. Свой выбор в пользу Ордена Феникса ты сделал быстро, и лишь спустя определенное время ты пришел ко мне с предложением вступить в организацию. Я тебе отказала. Мы впервые за пять лет могли бы с тобой откровенно поговорить, но у нас сложно с этим было. Ты ушел без моего положительного ответа, но вскоре я сама к тебе пришла с вопросом, в силе ли твое предложение. Так мы снова перестали быть параллельными прямыми и встречались не только по работе и на пятничных ужинах в отчем доме.
    Война забирала близких, твоих, моих, общих. В такие минуты ты искал поддержки у меня, я ее давала очень скудно, но в наших с тобой родственных отношениях установилось хрупкое, зыбкое перемирие. Рухнувшее осколками, когда погибли родители и брат.
    К январю 81 года ты женился и стал отцом. Дочери, названной в честь нашей матери, было около полугода, она болела и ты остался с ней и женой дома в тот день, а меня задержал мой бывший жених. Родителей и Эдриана убили, убивали жестоко, не брезгуя пытками. Мы оба понимали, что кому-то из нас мстили, а может и обоим. Казалось бы, в такие тяжелые времена мы должны были пойти на сближение, но когда я тебе рассказала, что Гиббон в тот вечер меня задержал, и я его подозреваю в причастности, ты пришел в бешенство. И во всем обвинил меня. Почти что выровненные отношения превратились в прах.
    Это была не последняя потеря. Уже на самом финише войны, фактически ее финальной точкой стали убитые Фрэнк и Алиса Лонгботтомы. А потом потянулись аресты и суды, которые венчали приговоры виновникам, пусть и не всем. Казалось, наступило мирное время. Живи и радуйся. Но легко ли это, Эдгар? Получается? Как тебе спится ночами? Не снятся те, кого не вернуть потому, что мы где-то ошиблись и принесли их в жертву? Нет ли у тебя комплекса выжившего? Потому, что у меня есть, пусть и не такой острый. И я все еще ищу того, кто убил наших близких.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Взаимоотношение Эдгара с миром, мотивация и привычки, история личных отношений, все это я не прописываю, все это вы решите для себя сами, а я чуть-чуть могу подсказать какие-то детали. Эдгар может жениться на Глории из-за случайно беременности, а может хотеть этого, может сейчас жаждать развода, быть в сложных отношениях или наоборот, в идеальных. Все на ваше усмотрение.
    Отношения с Амелией сложно-сочиненные, осколочно-стекольные. Станет ли проще, неизвестно, но, возможно, сейчас они смогут поладить, а может все ухудшат. Наверное, будь между ними не год разницы, а больше, все было бы проще. А так Эдгар, который считает своей обязанностью заботиться о сестре, нарывается невольно на врожденную независимость и самостоятельность Амелии, что отдает легким флером неразделенной любви. Вот только чьей? Я не предлагаю вам падать в инцест, между ними никогда ничего не было в этом плане, но я предлагаю вам рассмотреть вариант, где в другом каждый из них чувствует свою половинку души, от чего все только становиться хуже. Вместе никак, врозь — еще хреновее.
    Внешность обсуждаема, но хочется что-то свежее, не затасканное на ролочках.


    Пример поста

    Спать невозможно. Амелия закрывает глаза и видит тела родителей, тела Эдриана. Если мать убили сразу, то отца пытали, а брату досталось за явную попытку сопротивления. Всю картину, более-менее точно, почти сразу же восстановил Сэвидж. И теперь оставалось дело за главным, найти тех, кто это сотворил. Отсутствие метки над домом не приносило уверенности, что это не Пожиратели. Да, они стремятся сообщать о своих преступлениях, но могут и скрытничать, мстя особо рьяной сотруднице Аврората. Эдгар который день методично твердит, что это не ее вина, что мстить могли и ему, на что Амелия только смеется с долей истерики, отказываясь спорить. Ей не легче. По большому счету ей все равно, кто виноват в смерти родителей и младшего брата, она хочет найти и лично убить.
    Лучше всего повесить на ветке, чтобы убийцы сдыхали долго, памятуя о том, кого они убили.
    Сырой воздух врывается в легкие ранним утром, когда Амелия выходит из дома. Идет по неочищенным еще улицам, плывет в полумраке серости с белыми оттенками грязного снега. Рождественские украшения на магазинах и кафешках, окнах жилых домов, кажутся чем-то кощунственным, отбиваясь болью в легких.
    Когда она вошла в дом, под ногами хрустели осколки разбитых елочных игрушек. И этот звук похож на хруст снега, от чего ее саму начинает подташнивать.
    Она не аппарирует, а проделывает весь путь пешком до самого Министерства. Кончики волос начинают подвиваться от сырости, дважды она ступает в лужу, оставляя на коже сапог размытые грязевые следы. Амелия ничего этого не замечает, ей будто бы все равно, ступор хватко держит ее, не давая сорваться. Завтра похороны, которые она бессовестно спихнула на Эдгара и его жену. Амелия не разбирается в цветах, гробах и кладбищах, но зато она разбирается в том, что опоздала не просто так — по вине Гиббона. И эта мысль все дни просто вьется ниточкой вокруг, только сейчас собирается алыми крестиками вышивки на полотне невидимой картины преступления. Нужно вызвать Ореста, нужно задать ему вопросы. Совпадений в таких ситуация не бывает, как ни старайся их рассмотреть, и Амелия уже составляет план допроса, медленно отмирая из собственного состояния всеобъемлющего горя.
    Уже в кабинете, где обитает ее группа, Амелия стаскивает отсыревшую мантию. Раннее утро спасает ее от сочувственных высказываний и бесполезных соболезнований. Завтра их будет много, завтра каждый будет считать своим долгом подержать ее за руку, выказывая приступы жалости, за которые хочется придушить. Не надо ее жалеть, ей это не поможет, а мертвым это, тем более, не нужно, что бы там не щебетала Глория. Амелия наливает себе большую чашку чая, оставляя ложку размешивать содержимое, и оборачивается к Сэвиджу:
    — Ты покажешь мне отчет с места убийства моих родителей?
    Сэвидж, кажется, здесь ночевал. Помятый вид, взъерошенные волосы, из-под свитера выглядывает вчерашняя рубашка, а он редко носил одну рубашку два дня, если имел возможность вернуться домой. И Амелия чувствует, как под ложечкой начинает сосать, как над головой сгущаются тучи. Она уже знает, что он сейчас скажет, но не торопит его, пока Сэвидж подбирает слова, чтобы отказать.
    — Мел, пойми, это не я так решил, — начинает он издалека. Отводит взгляд, изучает старый стол, мебель тут вечная, Боунс вот уверена, что она помнит еще авроров века девятнадцатого.
    Ложка начинает быстрее в чашке двигаться, звеня о стенки, отбиваясь сбивчивым ритмом готовой взорваться истерики.
    — Ну...
    Сэвидж мнется. Амелия кивает.
    Зачем нужен ответ, если ты и так все понимаешь? Боунс резко разворачивается на каблуках, ложка замирает в чашке с чаем, дверь за ведьмой хлопает так, что со стен осыпается не только штукатурка, но и спящий на паутине в углу паук. Похоже, для него это тоже стало стрессом, такое напряжение, шлейфом потянувшееся за Амелией. Она идет уверенно в сторону кабинета главы Аврората, в стремлении влететь в него без стука и потребовать, чтобы дело Боунсов оставили ей, вопреки всем правилам и инструкциям. Но ей плевать на правила, сейчас она не хочет работать в их рамках. Пусть с ними считается кто-то другой, а она уже семнадцать лет отработав имеет право требовать для себя это расследование, ведь она лучше всех знает, что к чему.
    Ее злость разбивается совершенно неожиданно о запертую дверь. Амелия дергает за ручку, со всей дури лупит по двери, распугивая домовиков, которые проводят утреннюю уборку и проходящих мимо стажеров. Но этого мало, и Боунс бьет ногой по двери, в надежде, что она откроется, хотя и так понятно, что за ней никого нет. И стучится она в пустоту.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    11

    ПАОЛИНА МАРЧЕТТИ ИЩЕТ ЛУЧШУЮ ШКОЛЬНУЮ ПОДРУГУ
    И КАРМАННОЕ ИСЧАДИЕ АДА


    Josephine Warbeck |  Жозефина Уорлок
    лишь тот, кто познал ужас ночи, может понять сладость наступления утра
    https://i.imgur.com/V6oa1ll.gif https://i.imgur.com/El1MbrO.gif
    полукровка, 29, музыкант | Zoe Kravitz


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Ты должна была стать великой. Великой и известной, как твоя мама — великолепная Селестина Уорлок, чей голос вылетал из каждого приемника на шестнадцать раз на дню! Но кем ты стала, Жози? Что с тобой случилось?

    Этот выпуск весь в принципе из рытвин, ссадин и шрамов. По каждому, молодость которого пришлась на войну, прошлось маггловским катком. Ты не стала исключением. Ты не видела свою мать в своей жизни — лишь на колдографиях. Ты ее не слышала, она не пела тебе колыбельные — тебе достались лишь ее бесконечные сборники песен и раскиданные по дому партитуры. Но у тебя был отец — высокий и красивый, безумно богатый нувориш, позволяющий тебе все. У тебя был старший брат — твой защитник и верное плечо. У тебя были мы — твоя банда, которая разбивала носы за просьбы раздобыть автограф матери или проходку на ее очередное шоу. Но тебе было... Плевать? Да, кажется, это подходящее слово.

    В школе ты была настоящим невинным и нежным ребенком. Мечтала о большой любви, недолюбленная ни одним из родителей. Мечтала стать знаменитой, чтобы мама тебя точно заметила. Мечтала стать кем-то большим, чем дочь Селестины Уорлок. Но ты не стала. Прости, Жози. Но это не история успеха. Это история боли. История слез в подушку, игр в барах на гитаре. История алкогольных и наркотических зависимостях и тому, как ты чуть не умерла. Но обо всем по порядку.

    Когда мы закончили школу, твоя жизнь резко обеднела. Нет, у твоей семьи всегда был достаток, тут речь о богатстве друзьями, которые разлетелись как лепестки яблоневых деревьев. Ты осталась одна, и поняла, что у тебя нет никого, кто бы мог стать тем самым важным человеком в твоей жизни. Мама? Какая мама? Которая проводила в гастролях больше времени, чем дома? Брат? Тот самый, что загремел в Азкабан сразу же после школы из-за глупой случайности и после подсел на наркотики? Отец? Этот мужчина, что отправлял домой чеки и проводил все твои каникулы со своей вереницей любовниц в Сен-Тропе, Доминикане, в Марокко? Огромное поместье Уорлоков, заваленное подарками и охраной, стало твоей тюрьмой. И ты поняла — если не попытаться пробиваться самой, то ты ничего не добьешься. Взяв лишь пару сотней галеонов на первое время и небольшую сумку вещей, ты отправилась в свое личное путешествие по Британии в поисках той самой сцены, которая станет для тебя ступенькой наверх.

    Вместо сцены ты нашла забвение. Перебиваясь случайными подработками ты прошагала всю Британию от Киркоула до Пензанса. Деньги закончились в первом же городе, ты не привыкла жить скромно. Эта привычка пришла к тебе позже, когда ты спала в заброшенных сараях и питалась тем, что удалось найти. Оказалось, что в тебе совершенно нет матушкиного таланта к музыке. И, если с навыками игры на гитаре еще все было замечательно, то с голосом... Недовольные крики ты слышала чаще, чем гром аплодисментов.

    Ты надолго засела в Белфасте. Не пренебрегала и маггловским миром — голод был важнее принципиальности. Там ты нашла музыкальную группу, которой так нужен был хороший гитарист. Ты подошла идеально, а решающим стала взаимная влюбленность с вокалистом группы. Турне, гастроли, фанаты... На какой-то момент ты подумала, что вот она — жизнь, в которой ты точно найдешь свое место! Деньги полились рекой. Алкоголь, наркотики, безумно сильная любовь с твоим вокалистом — все было так хорошо. Ты не сразу заметила, как ввязла в это по уши. Только скользнувший по тебе взгляд матери, с которой вы встретились в каком-то городе — в нем было столько... Брезгливости? Плевать, не важно! Это все не важно! Ты закрываешь глаза в одной городе — просыпаешься в другом. Ты закрываешь глаза...

    И просыпаешься, судорожно смывая кровь со своих рук и одежды. В гостиничном номере — никого, лишь ты и тело твоего любимого с проломленной головой. Ты спешно собираешься и уезжаешь из Ирландии, меняешь имя. Пытаться вспомнить, что произошло ты даже не хочешь. Лишь в голове, всполохами, стоит только закрыть глаза — несущаяся на тебя любовь с ножом, ты, прикрывающая свое тело от пальцев, ты, выкрикивая заклинание, опускаешь ему на голову вазу с цветами.

    Ты снова в Лондоне, Жози.

    Или как тебя сейчас зовут?

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Мы с тобой не просто учились вместе. Мы с тобой спали на соседних кроватях, ходили на одни занятия, носили парные кулончики и были не разлей вода с первого и по самый последний курс. Ты была моим самым верным болельщиком, самым трепетным адвокатом и самой верной подругой. Поэтому, когда после выпуска я оборвала любые связи и уехала на другой конец Англии за своей командой по квиддичу, ты затаила огромную обиду. Ты не знала, что я в один миг потеряла всю свою карьеру в квиддиче, но если бы узнала, то испытала очень странные эмоции — от завистливой радости до грусти. Мы встретимся случайно, Жози. И, скорее всего, нам придется пройти через огромную кучу проблем, но разве мы не были близки раньше? Разве не было в нас того самого, чудесного единения душ?

    Мы встретимся обязательно, Жози. И, скорее всего, снова обратимся друг к другу сердцами, ведь нам так много нужно друг другу рассказать.


    Пример поста

    Почувствовать, как сильная сухая ладонь тянет назад было равно настоящему облегчению. Паолина сглатывает тут же выступившую на корне языка слюну и прячет улыбку за качнувшимся хвостом. Так долго и без оглядки бежать от всего того, что раньше приносило счастье и радость, чтобы потом этими воспоминаниями, широкой грудью и сухими ладонями прошило спину? Где-то внутри давно застрявший осколок льда, кажется, начал сочиться талой водой, пусть и Паолина никогда не была Каем, а Уильямсон, даже если его нарядить в пышные юбки и повязать платок на датский манер, вряд ли сойдет за Герду. Может быть, не стоило тогда винными пробками пытаться складывать на прогнивших досках слово «вечность»? И, уж точно, не нужно спрашивать Деклана, вырастают ли розы там, где падают его слезы.

    Марчетти поворачивает голову к Деклану всего на мгновение, прижимает к груди то ли трость, то ли оставленный сухим жаром ладони след на руке, видимый только ей, и кивает, вкладывая в этот кивок так много и одновременно с этим так мало. Благодарность, что он спустя столько лет продолжает ей подыгрывать и защищать даже от самой себя. Особенно от самой себя. Радость, что он так внезапно, как черт из табакерки, выпрыгнул снова в ее жизнь со своей белозубой улыбкой и шутками, которые всегда казались смешными только ему. Она никогда не расскажет, что смеялась больше из уважения к капитану. Эти дурацкие шутки западут к ней в душу позже, с наречением именем трости, с очередным звездным оборотом, с несколькими несмелыми замечаниями и вовремя вытащенной из руки бутылки чего-то крепкого и, на самом деле, отвратительного на вкус. И в кивке этом — я быстро, на столько быстро, на сколько позволяет бессменная деревянная спутница. И еще что-то. Только что конкретно скрывается за этим «еще что-то» она и сама не знает.

    Они всегда были такими, сотканными из противоречий. Не только она или Уильямсон, но и Вэнсы, и прикормыш Декса, который так и не смирился с потерянным титулом капитана сборной. Как огромное лоскутное одеяло, они поодиночке представляли только подратые лохмотья, разрозненные кусочки того, что когда-то было чем-то красивым. Теперь уже — нет. Теперь одеяло распалось, рассеянное по огромной Британии — кто был на шести футах ближе к центру Земли, кто был где-то сверху, куда ей больше никогда не добраться. Интересно, они смогут когда-нибудь собрать это одеяло снова?

    Паолина моргает, вырывая себя из этих странных размышлений, чтобы глотнуть хоть немного свежего воздуха и пройти через деревянные двери, погрузиться в грохот места, где всегда кипела жизнь. Старик Том даже не удостаивает ее взгляда, лишь блуждающим мазком проходится по застывшей у Марчетти улыбке на губах. Летиша же куда менее тактична: она смотрит на Паолину прямо, тяжелым взглядом, который совершенно не вяжется с ее легким и солнечным характером. Паолина лишь примирительно поднимает вверх руки и быстро, очень сбивчиво ей рассказывает о том, кого она на самом деле встретила за этой барной стойкой. Просит дать ей один выходной, не чтобы напиться в очередной раз и уснуть где-то в оранжереях Ридженс-парка, а чтобы провести его с другом! Даже не так. С другом из школы! Прямой путь к исцелению, как ни посмотри. И Летиша обязательно сдастся, улыбнется и махнет рукой, а Паули со всем известной буйной экспрессивностью полезет обниматься и обязательно получит подзатыльник, пусть и она намного старше Летиши. Подняться наверх, выудить запрятанную бутылочку, накинуть на плечи потертую кожаную куртку и одновременно с этим избавиться от официантского фартука, распустить хвост, спрятать под куртку бутылку и ненароком бросить взгляд в грязное зеркало, куда давно уже никто не заглядывал. И снова улыбнуться, чему-то своему, чему-то, от чего тают льдинки.

    Возникает на пороге паба Паулина с победной улыбкой, чуть выуживая из запахнутой куртки горлышко бутылки. На шпильку про милую девушку Паолина лишь закатывает глаза, и они, на самом деле, грозятся там и остаться из-за резкого маневра Декса и его руки на талии. Хочется сказать что-то непечатное по поводу манер и пусть они давно знакомы но зачем же тут при свете фонарей приличную девушку за ее потайные жиринки трогать и вообще так не делается, но Марчетти успевает только вцепиться в ту самую бутылку и подавиться замершими за языке возмущениями. Потому что засасывающая ее аппарационная воронка тут же отвечает на все вопросы, и, ну, правда, Паули? Ты настолько давно не была рядом с кем-то, кто хоть немного, хотя бы отдаленно напоминает человека, что забыла обычные социальные взаимодействия? Или, еще хуже, все магические взаимодействия? Ты хоть что-то помнишь кроме того как без спичек сигарету зажигать и полироль для дерева варить? В твоем мире это нормально, Паули. Выдохни уже, наконец, и посмотри куда тебя притащил дэдди Декс.

    Слава королеве Виктории, хотелось бы сказать Паули, только вот вряд ли даже для магглорожденной нормально причислять себя к британским подданным. Самая старая часть доков, построенная еще в викторианскую эпоху, была куда менее наполнена каким-то подобием жизни, чем те же доки Георга. Оно и к лучшему, сейчас ей меньше всего хотелось бы видеть и встречать других людей. А вид... Вид и правда был красивым. Паолина садится на предложенное ей место, чуть хмыкая над показной галантностью Декса, и, наконец, извлекает из-под полы куртки ЕЁ — Небесную Мать Её Амброзию Которую Она Так Давно Хотела Выпить — ну или по-простому: бутылку рома. Не очень хорошего качества, но какой уж есть. Уж простите, папуля Уильямсон, чем богаты, тем и рады...

    Трость устраивается рядом, у бортика скамейки, и Паули, чуть попыхтев, все же справляется с запаянной сургучом пробкой. Еще одна составляющая для длиннющего слова «вечность»..?

    — Фужерчиков, конечно, жаль, что нет, — хмыкает Паули и запрокидывает пару глотков рома, чуть жмурится, а затем передает бутылку Дексу, — только не надо тут из своих безразмерных карманов вытаскивать хрустальные фужерчики, Уильямсон. Давай лучше так, без заморочек. Не чужие же.

    Она смотрит вперед, там, где в толще Темзы тонут огни ночного Лондона, жмурится. Внутри привычное тепло, которое уже даже и не пьянит — просто находится где-то рядом, и приходит каждый раз. Уже не каждый день, иначе бы она лишилась и этой своей жалкой работы и лачуги, но... Оранжереи в Ридженс-парке все еще помнят пьяное посапывающее тело в розариях, которые, когда-то, наверно, принадлежали кому-то из августейших. Повисает какое-то молчание, тягучее и одновременно с этим острое, какое бывает, когда неловкость случайной встречи с прошлым уходит и приходит осознание, через какое же дерьмо они прошли с момента последней встречи. Паули вздыхает и поворачивается к Дексу, ловит его взгляд, а затем выуживает из кармана пачку сигарет и закуривает.

    — Слушай, давай сыграем в игру, — наконец произносит она, перехватывая бутылку из рук Уильямсона, — правда или ром. Я задаю вопрос. Ты либо говоришь правду, либо пьешь. Потом ты задаешь вопрос. Я говорю либо правду, либо пью. Но с небольшими оговорками! Два раза подряд пить нельзя. Во второй раз все равно нужно говорить правду. А то у нас только одна бутылка рома, и тут вряд ли найдем хоть что-нибудь, кроме трижды перегнанного джина.... Так что, ты готов сыграть со мной?

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    12

    ФАЛЬКА БАЛАЖ В ПОИСКАХ ДЕВЕРЯ И МОНАРХИСТА С БОЛЬШИМИ ПЛАНАМИ


    Svetozar Urusov  |  Светозар Урусов
    Раньше люди поклонялись солнцу, потом поняли, что оно никуда не денется и перестали его ценить. Ценно только то, что имеет конец. Жизнь в том числе.
    https://64.media.tumblr.com/43ef32b4e8383bba70e1078ffa24b01d/f7380c021d2fe0f4-7b/s540x810/1ebb0751a2c2f2fbd6fcdb9a51a17982084dfaf0.gif
    pb, 49-50, посол ССМР в Британии с весны 1982 года | filipp yankovsky


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Уравнивание в правах в начале 20 века в ССМР и княжеский род Урусовых не обходит стороной. Большая часть семьи бежит в Париж, в то время как в стране остается только магическая его ветка. Через десять лет Рюрик Урусов женится на чистокровной волшебнице, которая ему детей нарожает, а после третьего сбежит, пылая ненавистью к ССМР.
    Может, именно эту ненависть впитал с молоком матери Светозар. В юности ему не хватало сдержанности, но становясь старше, он понял, что душа нараспашку не приведет ни к чему хорошему. Княжич оказался весьма талантливым интриганом, убедив всех вокруг в том, что ему было нужно. Отца, например, в том, что он хороший наследник, поддерживающий мнение Урусова-старшего, мать в том, что он поддерживает ее желание собирать деньги для восстановления монархии, братьев в том, что он всех их понимает и принимает такими, как есть. Светозар делал карьеру в ЦК с широтой души, убеждая всех, что советская власть для магического общества — это не конец света, а Распутин был не прав, но мало кто знал, что с его легкой руки образовались своеобразные декабристы, только теперь речь шла не об отмене крепостного права, а о восстановлении монархического строя, причем, как водится, начинать следовало с маггловского общества.
    Первый брак Светозара был не самым удачным, жена оказалась безнадежно глупой, правда, исправно рожала ему детей, к тому же это был брак возможностей, в которых была необходимость. Дочь одного из видных членов ЦК, она отличалась пролетарской скупостью и ограниченностью, потому, когда она скончалась в муках несчастного случая, Светозар почти сразу решил, что ему нужна новая жена. К тому моменту в семье Урусовых женился самый младший, полукровный брат — сын Рюрика от второго брака. Надо сказать, что Светозар испытывал к мальчишке смешанные чувства, слишком большая разница в возрасте сводила на нет всю возможную близость, чистота крови не играла роли в делах семейных, а неуемный и несдержанный характер Аскольда напоминал его самого в юности. Но когда брат погиб, Светозар искренне сожалел, хотя и понимал, что переход в активную стадию реставрации монархии разведет их по разные стороны баррикад.
    Его очень интересовало пришествие Темного Лорда в Британии, он искал в этом свою выгоду, и даже свел знакомство с его окружением до активной фазы магической войны. В ней Светозар предпочитал не принимать участия, но внимательно следил по возможности через переписку, как и изучал времена Геллерта Гриндевальда, в чем помогала бывшая княгиня Урусова, успешно вышедшая второй раз замуж где-то в Париже. Неудача Темного Лорда в британской войне огорчила Светозара, но дала новый толчок к действиям. Весной 1982 года он получил назначение на должность посла ССМР в Британии, и там же усилил свою деятельность по восстановлению монархии в своей стране. Стоило заручиться поддержкой беглецов от советской власти, соседними странами, талантливыми темными магами. В апреле Светозар прибывает в Лондон в сопровождении супруги, брак с которой был заключен около двух лет назад,  обнаруживает много интересного: начать хотя бы с бывшей невестки.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Это лишь наброски на образ и планы Светозара, вы можете его наполнить деталями, корректировать, выстраивать по-своему усмотрению. Цель остается неизменной, ССМР должна стать Магической Российской Империей, ну или как-то так, для этого нужно восстановить монархию, ради этого Светозар готов ввязаться в любые темные делишки, облагодетельствовать финансовой помощью опальных Пожирателей, оказывать влияние на происходящее вокруг, стать случайной причиной международного скандала, и так далее. Вам любые карты в руки, главное — желание. В кое-какие детали я вас посвящу более прицельно в лс.
    Отношения с Фалькой у Светозара предлагаю выяснить по приходу. Балаж принадлежит к древнему венгерскому роду волшебников, которые имеют весьма сомнительные факты в истории, ведут свой род от Эржебет Батори, обладают сомнительным даром проклятий, и вообще, мадьярские ведьмы это страшно и опасно. Так что вам на откуп, как Светозар относился к такому интересному браку младшего брата, рассматривал ли он его как успех, захочет ли он сейчас попробовать использовать умения Фальки для своих целей, на чем они сойдутся. Фалька после смерти мужа практически оборвала все отношения с Урусовыми, оставив болезненную утрату в прошлом, и уже пять лет существует отдельно от воспоминаний, так что рада Светозару она не будет.
    Что касается второй супруги, то ею стала одноклассница младшего брата Аскольда, детали можно прочитать в заявке ниже.


    Пример поста

    Вуаль слишком плотная, почти как москитная сетка. Фалька ненавидела траурные мероприятия, ненавидела вуаль, но благодаря ей можно было просто наблюдать за скорбными лицами коллег и подчиненных Васса, те старательно глотают слезы, судорожно вздыхая и страдая, ведь  Мориц Васс был таким милым человеком, и так скоропостижно скончался.
    Скоропостижно — не то слово. Было бы лучше, не помри он так скоро. Но, видимо, Миро уже не мог терпеть дольше, решив извести отца так быстро, иначе не объяснить, почему все было хорошо еще несколько дней назад, не считая той ссоры в начале месяца между Фалькой и Морицем. День ничего не предвещал, ровно до тех пор, как мадам Балаж вернулась домой с прогулки, а Мориц уже был мертв и вокруг него бегали попеременно Миро, Глэдис и драклов домовик, бросавший на хозяйку дома злобные взгляды. Она ему, определенно, не нравилась. Он ей — тоже.
    По большому счету хоронить Морица следовало в семейном склепе дома, но участия в подобных решениях Фалька не принимала, все решили без нее. Она лишь плечами пожала: ничего удивительного, Миро, видимо, планировал оставаться в Британии если не навсегда, то на очень долгое время. Его жена-англичанка бледной молью стоит по ту сторону гроба, внимая речам о свекре, вызывая желание расхохотаться. Все здесь были лицемерами, начиная от сыночка и его супружницы, продолжая дражайшими коллегами, которые все пытались высмотреть в безутешной вдове признаки нервного срыва с падениями на гроб и причитаниями «На кого ж ты меня оставил?».
    Фалька ничего не чувствовала уже несколько недель по отношению к Морицу. Полное безразличие прокралось в душу, оставшись там на постоянное место пребывания, свернувшееся змеей где-то под сердцем. Безразличие и сейчас владеет ею, нет ни жалости, ни сочувствия, ни желания пролить хотя бы слезинку. Она никогда не любила этого человека, но они оба друг друга устраивали, и в тот момент, когда Мориц решил для себя что-то такое, все разрушилось — рухнули все обязательства, договоренности, рухнуло все желание Фальки защитить его от его же сына, который сейчас стоит напротив, впиваясь взглядом в тонкую фигуру вдовы.
    Дважды вдовы.
    Вот что жутко бесит — Фалька снова вдова. Вдовье ее платье дорогое, по фигуре. Украшения подобраны с достоинством. Ей идет черный цвет. Но быть вдовой снова как-то невесело, особенно, когда частично в том сама виновата. И все же, в душе поднимается некое любопытством: как все будет дальше? Миро так азартно стремился избавиться от мачехи, мня, что ей нужны деньги Вассов, но Фалька от Урусова получила некое финансовое состояние, к тому же ни отец, ни мать не отрезали дочь от семейного благосостояния, а работа привносила свой доход, который мог обеспечить любые капризы Балаж. Это все было смешно, но что-то подсказывало, что завещание Морица не расставит ничего по местам, а только откроет новый фронт действий. И тут уж просто решить нужно, уехать из этой сырой страны, полной тоски и занудства или остаться понаблюдать за тем, как Миро будет изворачиваться и планировать месть. Самому себе мстить неудобно, не ровен час, признаешься в том, что сам убил отца, так что проще выбрать объект ненависти, глядишь, убедишь всех вокруг.
    Собственные мысли так увлекли, что Фалька с некоторым удивлением обнаруживает — церемония прощания завершается, гроб с телом Морица остается в холодном склепе, не то прикупленном Миро, не то одолженном у семьи Глэдис. Это Фальку уже не касается, она не будет приходить разговаривать с покойным мужем, легко вычеркивая его из своей жизни и памяти. Но все же она задерживается под злым взглядом пасынка, одаривает его холодной улыбкой, не двигается с места. Пусть все считают, что она хочет побыть наедине, пусть думают, что два дня спустя вдову, наконец, накрывает непрошеная тоска. Карминовые губы Фальки — все, что видно из-под плотной вуали, она провожает взглядом гостей этих фарсовых похорон, сейчас все они соберутся в ее доме, в который она, видимо, вернется поздно ночью, чтобы не тратить свое время на пустые слова и соболезнования.
    Когда все уходят, Фалька стягивает перчатку, прикладывая ладонь к крышке гроба. Прикрывает глаза, бормочет заклинание, камень на пальце чуть мерцает. Все так же, как и два дня до того, импульс не показывает воздействия чужой магии. Видимо, Миро все-таки воспользовался ядом, но каким? Таким, чтобы не определили? Фалька представить себе не могла, что именно сделал Миро с отцом — сделал ли? Наверное, да.
    Хотя ему хватило ума вызвать Аврорат, посоветовавший ему пока что не закапывать гроб с телом отца, тем самым вгоняя Фальку в некоторые сомнения. Потому Васс и будет покоиться в этом странном месте. А Фалька лишена возможности покинуть пределы негостеприимной страны, осточертевшей ей до икотки, пока они будут искать несуществующие доказательства вины мадам Балаж.
    Фалька снова натягивает перчатку, выходит на свежий воздух. Старые кладбища все похожи друг на друга, полные застарелой скорби, мраморных статуй или типовых надгробий. Впрочем, нет, в Англии никто не вешал фотографий покойных на памятники, может, и к лучшему. Чувство тлена невидимое, но осязаемое, еще и приправленное златовласой осенью: с утра прошел дождь, что становится обыденностью для каждого дня, каблуки ботинок вязнут в почве, подталкивая к выложенной дорожке. Но пахнет терпкой свежестью, и солнце, робкое, легкое, ласкает лучами, призывая поднять вуаль, подставить солнцу лицо. Что Фалька и делает. Рядом никого, гости по большей части уже аппарировали прочь, те, кто еще остается, стоят далеко под раскидистым золотистым дубом, желуди, что ли, ищут там. Фалька поднимает вуаль, с радостью поднимает лицо к небу, подставляясь приятному ветерку. И улыбается, наслаждаясь моментом — она любит осень. Странное дело, но это время года всегда дарит ей уют, пропитанный ароматом свечей, глинтвейна и треском дров в камине. Непогода и дожди тоже имеют свою романтика, свое очарование. Золотое же плетение листьев перекликается с золотыми нитями, что оплетают запястье самой Фальки, подаренный матерью защитный браслет. Сейчас бы гулять долго, путаясь в парках, наслаждаясь их красотой, щурясь на небо, в чьей синеве нет ни облачка, только тепло уже зыбкое, почти невесомое, отступает под прикосновением холода, преддверие которого бликует утренними лужами, в которых особо ретивые прохожие могут увидеть иней. Но это все обман зрения, в этом городе и снег бывает так редко, что зима остается в душе слякотью и унылостью.
    Пойманный рукой лист Фалька держит аккуратно. Желтый, с красными прожилками. Большой. Не хватает сейчас только каштанов под ногами, падучих ежиков на тротуаре. Но развить мысль и предаться уже не тоске, а просто ностальгии, Фалька не успевает. Ощущение, что она здесь больше не одна, покалывает в затылке. Балаж оборачивается, вопросительно глядя на незнакомца, которого еще несколько минут назад тут не было. Неестественный элемент момента, который неприятно будоражит нервные окончания.
    — Если вы на похороны, то часть в склепе завершилась, но вы можете пойти и выразить свои чувства покойному. Остальная часть будет проходит в доме Вассов.
    Возможно, этот мужчина сотрудник венгерского, может, советского посольства, польского... да любой из стран, кто является смежным посольством по Варшавскому договору. Все они тут прикидываются одной семьей.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    13

    быстро нашлась прекрасная

    МАРКУС СКАРРС ЖДЕТ САМУЮ ЛЮБИМУЮ СЕСТРЕНКУ
    нежную девочку с личным демоном


    Solveig Gerda Scarrs  |  Сольвейг Герда Скаррс
    And then he'd say, it's alright, I got home late last night
    but   I'm a   s u p e r g i r l    and supergirls    j u s t    f l y.
    https://i.imgur.com/0gDTPot.gif https://i.imgur.com/L0niWsg.gif
    полукровка, 23 года (1959 г.р.), род деятельности на ваше усмотрение
    alycia debnam carey / любая на ваш выбор подходящая под персонажа


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    этот день для меня как агония
    и тоска по тебе не сравнится даже с тобой.
    я вырву все что написано
    и лето станет теплой южной зимой.
    кто они
    когда мир бесится?
    кто они – наши дети?
    кого им держать за колено?
    возвращайся скорее домой
    у каждого свои демоны
    возвращайся скорее домой
    и укрой себя мной
    чтобы сердце запело.

    Сола — мой луч света в темном царстве. Маленькая, хрупкая, нежная — до невозможности любимая. Кладет голову на колени, смотрит так, что сердце замирает, и только единицы знают, что творится у нее внутри, сколько демонов хранит, и как борется с ними.
    Ей не повезло с семьей, но Маркус надеется, что ей повезло с братьями. Отец — пьяница и тиран, мать — не знала вовсе. Маркус заменил ей обоих. Баюкал, кормил, любил, пытался дать ей то, чего от рождения была лишена. Росла и видела только нищету и грязь, радовалась наспех сколоченной игрушке из пустых бутылок и каких-то деревяшек, радовалась, когда Маркус рисовал ей на старых газетах и помятых листах пергамента. Несмотря ни на что не утратила веру в сказку. По крайней мере он хотел так думать.
    С раннего возраста замечал, как иногда замыкается — смотрит в пустоту, шепчет что-то тонкими губами, как сжимается в комочек и заходится плачем. Слышит что-то, только ей известное, видит что-то — только ей открывающееся. Долго гадал, что это, пока однажды в ней не проявилась Герда. Кажется, что и черты лица изменились — стали более жесткие, острые, исчезла вся мягкость во взгляде. Сольвейг больше не существовало. Герда громко и вызывающе смеется, бьет словами и кулаками — не важно кого и как, бросается так, что норовит выцарапать глаза и разодрать все лицо как дикое животное. Маленькое дикое животное. Биполярному расстройству не важно — волшебник ты или маггл, оно калечит и истязает изнутри.
    После каждого приступа Маркус и Игнар залечивали раны — большинство их шрамов — от нее. За каждый их шрам, придя в себя, она изводила себя. Он мог только догадываться, что творилось в ее душе от осознания, что она приносит боль своим единственным близким.
    Приступы стали частыми в их доме, и даже когда Сола поступила в Хогвартс, Маркус часто ее навещал и все пытался найти лекарство. Зелья были, но у каждого был кратковременный эффект — организм вырабатывал привычку и все повторялось заново. На ее шестом курсе случилось то, что рано или поздно должно было произойти — Герда едва не убила однокурсника — разбитое стекло режет по шее лучше всякого ножа.
    Маркус прибыл в школу сразу после письма. Он до сих пор помнит больничное крыло, свернувшуюся калачиком Солу на кровати, и громкие, завывающие рыдания — тогда же она и зарекается влюбляться и любить — подпустив к себе человека обрекает его на опасность.
    — Забери меня, забери, — просит так, что кровь в жилах стынет. От ее голоса, от ее вида все сжимается внутри него. Но он не заберет, решив что в Хогвартсе ей будет лучше, а на следующий день ее найдут с перерезанными запястьями в женском туалете. Если бы Маркус встретил боггарта, тот бы обязательно принял облик окровавленной, мертвой Солы. Тогда же, кто-то из профессоров Хогвартса сварит новое зелье, оно поможет убрать приступы. Этого зелья хватит на долгие годы.
    1982 ой год. Она сидит в баре принадлежащего Маркусу, пьет бокал за бокалов огневиски, и смотрит так, что Маркус понимает — Герда вновь вернулась.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Сола — запутавшийся, испуганный ребенок. Всегда будет для него ребенком, не иначе. Она сама не понимает, что творится в ее голове и никому, кроме брата не рассказывает о том, что несмотря на лечебное зелье — постоянно слышит в голове свое второе Я. Дикое, необузданное и жестокое. Борется с ней каждую минуту своей жизни. И зелье помогало сдерживать до недавнего времени, сейчас ей все сложнее и сложнее контролировать ее.
    Я не прописываю ее личную жизнь, и ее работу — она может быть колдомедиком, журналистом, может помогать брату с баром и тату-салоном, может работать где-то в антикварной лавке помогая ему сбавлять краденое. Вариантов много, полет фантазии не ограничен. Единственное что хочу — чтобы их связь друг с другом была неразрывна. Он первый — к кому она обратится за помощью, она та — к кому он полетит по первому же зову.

    Прикрепляю семейное древо:
    мать — Ольга Скаррс (в дев. Сигерд). Умерла в возрасте 35ти лет (15 мая 1960-го). Полукровка
    отец — Ульфхам Скаррс, 1920-го года рождения. Полукровка
    брат — Ингар Скаррс, 34 года
    брат — Маркус Скаррс — 38 лет
    невестка — Генриетта Скаррс — 38 лет


    Пример поста

    Он посмотрел на огонь в камине. Вот что делает человека счастливым, живым — сидеть и мечтательно смотреть на огонь — у своего собственного камина, в своём собственном доме; это было то, о чём он всегда слышал и читал, но никогда не знал и не чувствовал. Он смотрел, не мигая, на пламя, стараясь проникнуться установленной обществом истиной. — Пройдёт ещё минута покоя, и я почувствую себя живым, — подумал он сосредоточившись. Но ничего не произошло. Слух резал треск поленьев в камине, он так сильно разжег пламя, что оно вот-вот норовило выйти за пределы камина и объять жаром все вокруг, и его в том числе.
    Маркус устало провел широкими ладонями по измождённому лицу, и откинувшись в кресле сделал большой глоток виски. Со смерти Эвер прошло два бесконечных месяца. Бесконечно долгих, кажущихся целой вечностью — месяца. Злость сменялась отчаянием, на место отчаяния приходила пустота, и та сменялась кошмарами и чувством собственного бессилия и уничтожающего чувства вины. Сам виноват, на его руках — ее кровь, он как черная дыра — уничтожает всех кто рядом.
    — Как ты? — Сола своим тихим голосом заставляет его вскинуть голову и посмотреть на сестру потухшим взглядом. Маркус устал от этого вопроса не меньше, чем от собственной жизни. Мужчина лишь пожал плечами и одним глотком допил виски, — нормально. И этим «нормально» он, конечно, никого не обманул. Но Сольвейг задала вопрос, а он даже дал на него ответ. Девушка опускается напротив, сжимая привычно ледяными пальцами его ладонь, — Маркус, — и голос звучит ее ласково, наполненный заботой и любовью, и глаза полные волнения поблескивают в сумраке кабинета, — я знаю, что ты любил ее. Я знаю... — шепчет, проводя мягкими подушечками по сжимающимся ладоням, — но жизнь продолжается, все продолжается, вместе с ней ты не умер, слышишь? — и волшебник сглатывает мешающий дышать ком в горле, — хватит, если тебе легче — найди того, кто это сделал и отомсти, сделай то, что ты умеешь — найди и уничтожь. Но не умирай тут, топя себя в выпивке. Очнись.
    И голос ее словно проникает под корку, просачивается внутрь него и вроде бы не сказано ничего нового, но почему-то в этот раз он открывает глаза и просыпается от двухмесячной спячки.

    — Мистер Скаррс, у меня есть планы и мне нужны люди вроде вас. Вот только людей вроде вас нет, и поэтому мне нужны именно вы, — Роквуд по-хозяйски развязно устроился в кресле, задевая носком налакированной туфли края стола. Он всем своим видом показывал волшебнику, что чувствует себя максимально безопасно и раскованно в ЕГО кабинете, среди ЕГО людей, на ЕГО территории наконец. Маркус лишь усмехнулся, проводя ладонью по щетине на подбородке.
    — И с чего вы взяли, мистер Роквуд, что я готов с вами работать? — мужчина кивнул рядом стоящему Эмметту, давая знак чтобы наполнил бокалы. Виски порой развязывает язык получше любого зелья или заклинания. На его вопрос Роквуд лишь громко рассмеялся, — ну мы оба знаем, что основная часть Англии находится под моим контролем, да и деньгами я располагаю побольше ваших, и ваша игра, мистер Скаррс, в наркоторговца...
    — Ну что вы, какой я наркоторговец, — Маркус перебил мужчину тихим смешком, — так, безобидная травка не доводящая до греха, так сказать, не чета вашему... товару, на счету которого сотни жизней, — Скаррс подхватил в ладонь виски, переводя взгляд на янтарную жидкость переливающуюся в бокале.
    — И тем не менее, ваша команда бравых молодцев — амбициозных и горячих, мешает мне. Очень мешает. Поэтому, я предлагаю работать подо мной. Тем более вы это умеете, да и я слышал что вы недавно потеряли невесту... — при упоминании Эвер Маркус замер, кажется, что даже зрачки расширились в его темных глазах, ладонь с силой сжала бокал, побелевшими костяшками выдавая все его эмоции. — Так что зачем рисковать еще кем-то? — закончил Роквуд словно не замечая перемены в своем собеседнике.

    И что, ты серьезно пойдешь сейчас с этой падалью договариваться о мировой? — Реймонд начал мерить шагами комнату, не понимая решения Маркуса, не принимая его.
    Мужчина молчал, гипнотизируя капли дождя на оконном стекле. Октябрь совершенно не радовал погодой, заливая Лондон бесконечными тоннами воды.
    — Мы пытались честно вести бизнес, и либо сейчас я с ним договорюсь, либо начнется война, а я пока не готов к этому, — Скаррс поднялся, одергивая борта пиджака. — Магглы плохие союзники в войне с волшебниками, а они сейчас в большинстве наших партнеров, он запугал всех наших партнеров из Лютного и Косого. Ты же знаешь. Да и затишье не так уж и плохо, война будет, но позже. Я не хочу чтобы кто-то из наших пострадал.
    Его люди — его семья. Он по имени знал каждого, кто работал в их «организации», он знал чем эти люди живут, чем увлекаются. Дракл возьми, он даже платил зарплаты, отпускал на выходные и праздники, и отправлял подарки на дни рождения детей. Он смог построить то, к чему шел практически всю свою сознательную жизнь. Да, пусть не совсем легально для остального общества, но все были довольны. Кто с ним работал — получал защиту, получал помощь и поддержку. Сколько загибающихся лавочников он вывел из упадка? Да только все могло быть зря под нависшей угрозой людей Роквуда. Поэтому Скаррс не придумал ничего лучше, как вывесить белый флаг и отправиться на переговоры.

    Сначала в ресторан заходят несколько джентельменов, осматривать прицельным взглядом контингент. Скаррс появляется позже, отдавая черное пальто портье. Он спокоен и умиротворен. На его кустистой бороде, отросшей за несколько месяцев, все еще поблескивают капли от дождя. В движениях мужчины нет нервозности, суеты или же чего-то, что могло показать хоть какое-то волнение. Он приветливо улыбается хостес, что проводит его к столику. Лишь на секунду волшебник встречается взглядом с девушкой, сидящей недалеко от их столика. Ее красная блузка была каким-то кровавым пятном посреди этого лощеного, пафосного театра.
    — Добрый вечер, мистер Роквуд, — и он вновь улыбается, протягивая ладонь для крепкого рукопожатия. И все вокруг стоящие обмениваются приветственными кивками, хоть и заменили бы это с большим удовольствием на боевые заклинания. Фальшью пропитан воздух, и все это чувствуют, но умело держат маски.
    Маркус, рад что ты пришел, — мужчина широко скалится, указывая на стул, приглашая подошедшего присесть. Ну что же, игра началась. — Я слышал, что здесь просто восхитительный рибай, ты какой прожарки любишь?
    — С кровью, — Скаррс опускается на стул даже не думая взять в руки меню. — Перейдем к теме сегодняшнего...
    О нет-нет, мой дорогой, не спеши. Важные дела лучше всего обсуждать на сытый желудок, я как старый волк знаю о чем говорю, — пока Роквуд делает заказ, Маркус вновь пробегается взглядом по залу, чуйка подсказывает, что пронырливый волшебник явно занял все столики своими людьми, и это читается по многим, выбивается только девушка в красной блузке. Повернув голову, словно почувствовав на себе ее взгляд, Скаррс невольно улыбнулся — миловидная мордашка, внешность, совершенно безобидная, хрупкая, ломкая, одинокая и грустная. Он не стесняясь изучает ее взглядом, по опыту зная, что именно таких и стоит опасаться. Возможно потом, когда все утрясется, он обязательно подсядет к ней за столик и предложит скоротать вечер за бокалом вина, но сейчас...
    Вечер проходит за обсуждением погоды и новых законов Министерства, словно встретились два старых друга, и лишь когда бутылка вина опустела, а стейки были съедены, Роквуд перешел к делу. Много было сказано, и с каждым словом Маркус все больше уверялся в том, что идея идти на мировую — провальна, и он был бы готов поставить точку и закончить в пустую тратить свое время, как Роквуд сделав широкий жест рукой приподнялся на стуле.
    Я предлагаю сейчас подписать эти документы, где весь твой бизнес, все твои партнеры и люди, а также весь твой счет в Гринготтсе переходит ко мне, — волшебник из воздуха выуживает пергамент, с привычным оскалом кладя документ на стол перед Маркусом. — Замечу сразу, все в чистую, мы не используем никаких заклинаний, артефактов и зелий, все решения — сугубо добровольные.

    Отредактировано tumbleweed (11-03-2024 01:29:48)

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    14

    МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ ИЩЕТ ПОМОЩНИКА ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ЗЕЛЬЕВАРЕНИЯ


    Severus Snape  |  Северус Снейп
    https://64.media.tumblr.com/b25097f7597b6e4e0c4ca27e2bc76ac0/4e3c1c1a99f5b708-44/s250x400/fcc337f324ff1a6b8d78d6d3b303215124ff5319.gif https://64.media.tumblr.com/64a8159c0b7406f9b2a7a2c372e57e58/4e3c1c1a99f5b708-49/s250x400/5fd802fa487a0ffb16eb9aeafdff83f391ff74c1.gif
    полукровка, 22 года, помощник преподавателя зельеварения |louis garrel


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Северусу не везло с самого начала: его семья была болезненно-неблагополучна, были бы у магов соцслужбы, его бы наверняка отобрали у родителей, вот только вряд ли ему это помогло. Он познакомился с прекрасной рыжей девочкой, которая стала ему другом, но не более. В школе Северус был одинок, не находил — да и не искал — друзей, от него фонило пустым звуком пренебрежения. Зато он точно знал, что лучшего в зельеварении нет и не будет. Талантлив, бесспорно — одинок, увы. И это одиночество пожирало его душу, толкая к одному желанию, найти близкую душу; какая жалость, что душа его тянулась к той, кто не видела в нем достойного своей любви. Почему-то влюбилась во вредного мальчишку, а затем вообще собралась за него замуж.
    Северус хотел стать кем-то.
    Северус хотел принимать взрослые решения.
    Насколько взрослым было решение вступить в общество Пожирателей Смерти? Чего хотел добиться? Но чего бы ни хотел, наступил момент, когда пришлось делать выбор. Подслушанное пророчество Сивиллы Трелони стоит дорого, стоит дорого жизнь Лили — и пусть Северус ее потерял для себя, он не мог позволить ее потерять вовсе.
    Спасать кого-то дело неблагодарное. Спасать, жертвуя чужой жизнью — тем более. Лили выжила, но оказалась в больнице, ее сын погиб. Северус не думал о мальчишке из пророчества, его мало волновал ребенок Лили, зато волновала сама Лили. Вот только приблизиться к ней оказалось сложнее, чем он думал, да и исчезновение Темного Лорда во многом переиграло расклад сил. Повсюду начались аресты Пожирателей Смерти, под каток попал и Снейп, но ему, кажется, впервые в жизни повезло — за него заступились. За какие такие заслуги директор Хогвартса вытащил его из лап дементоров, Северус так и не смог узнать. Да и, собственно, не директор пришел его спасать, а профессор МакГонагалл, которая уж точно не выражала восторга от поставленной задачи.
    Северус получил должность в школе, помощник профессора зельеварения с перспективой роста, подозрительные взгляды в свой адрес и непонимание, как жить дальше.
    Но ведь даже в самые темные времена можно найти счастье, как говорит профессор Дамблдор, не так ли?

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Здесь набросок очень опциональный, но учесть из него нужно факт работы Северуса в школе. Ну и каноничные детали. Все остальное на откуп вашей фантазии.
    С Минервой у Северуса отношения непростые. Еще когда он был студентом, она пыталась как-то помочь мальчишке в его сложном мире, но не срослось, к тому же, именно Минерва была деканом Гриффиндора, откуда были и главные обидчики Снейпа. Наказания за провинности мародерам доставались, но никого не исключили, что, возможно, было возмутительно.
    Сейчас же, после войны, Минерва испытывает недоверие к Северусу, хотя и вынуждена с ним иметь дело по рабочим вопросам. А она не тот человек, который не попытается наладить контакт, учитывая, что школа и работа в ней для нее очень много значат. Возможно, сейчас она чувствует долю вины за то, что так и не подобрала ключик к душе ребенке.


    Пример поста

    Серьезный разговор, конечно же, кто бы сомневался. Очередные перемены в регламентах, новые программы обучения, споры на тему, как учить ЗОТИ? Защита от темных искусств была каким-то камнем преткновения у чиновников, они с завидным постоянством пытались если не убрать эту дисциплину из школьного расписания, то потребовать облегчить программу обучения. Такое ощущение, что Министерство боялось, будто Дамблдор построит свою армию. И никто не думал, что это не блажь, а необходимость, связанная с безопасностью детей. Альбус старался доказать свою правоту, Минерва его поддерживала, и сейчас не было совершенно никакого настроения устраивать очередной раунд противостояния с Бэгнольд, которая  олицетворяла Министерство, департамент образования.
    — Следуйте за мной.
    Минерва целенаправленно приглашает Миллисент не в свой кабинет, в котором она коротала время, а в школьный класс, куда через час зайдут студенты, и у профессора не будет выбора, кроме как развести руками, извиниться перед гостьей и завершить разговор. Понимала ли эту хитрость чиновница, трудно сказать, но вряд ли она могла чего-то потребовать от Минервы.
    Она игнорирует обращение Миллисент, то ли делает вид, что не слышит, то ли оттягивает момент ответа. По Минерве и не скажешь, насколько ей понравилось или нет столь фамильярное обращение. Она даже не застывает мыслью на этом факте: мелочь, глупость, бессмыслие слов, но все же к этому вопросу они вернутся там, где никто не услышит.
    По дороге им встречаются студенты, бегущие куда-то, опаздывающие и шаловливые. Завидев профессора с незнакомой женщиной, они сбрасывают скорость, выравнивая дыхание, принимают приличествующий моменту вид. Скрывшись с поля зрения МакГонагалл, они снова сорвутся на бег, а пока чинно здороваются, порой пискляво, «Добрый день, профессор» и убыстряют шаг. Минерва кивает им. Что там себе думала и представляла миссис Бэгнольд, Минерва не знает. Чувствует ли бывшая студентка определенное давление этих стен и потолка, ощущает ли какие-то перемены в этом месте, в самой себе. Как это, приходить сюда с какими-либо требованиями после семи лет обучения в этих стенах? Минерва могла бы понять, учитывая, что сама переступив порог Хогвартса в качестве преподавателя трансфигурации, попала в мир иного восприятия, когда-то была школьницей, а стала равной тем, кто ее учил, был авторитетом. Но даже равность была крайне специфическая, к тому же в ту пору Альбус, принявший не так давно школу под свое директорство, стремился омолодить педсостав, подобрав всех новых преподавателей более-менее одного возраста.
    Учебный класс ощущался прохладой привычного межурочного запустения, когда на доске не было еще ничего написано, парты стояли опущенными, а на стеклах инеем отрисованы серебристые цветы, которые даже не хочется стирать теплом. Слишком приятное чувство возникает от вымораживающей зимней красоты, когда Шотландия полна перепадами погоды и настроения.
    Пара манипуляция, и на столе перед Минервой уже стоит поднос с чайной парой, чайником со свежим чаем, сахаром и сливками. Секунды спустя возникает и вазочка c печеньем.
    — Миссис Бэгнольд, а к аврорам при исполнении вы тоже обращаетесь мистер или мисс, а не по официальному статусу? Или позволяете всем обращаться к вам по имени, когда вы работаете? — Без тени раздражения уточняет профессор, усаживаясь в свое кресло. Она наполняет чашку чаем, двигая ее гостье, предоставляя ей самой разобраться с сахаром и сливками, вдруг она предпочитает отсутствие обоих ингредиентов. — Присаживайтесь и поведайте  причины вашего визита.
    Альбус будет ей должен. Что именно должен, Минерва не решила пока, но точно должен. Потому, что она ушла от раздражающего гнета Министерства, не позволив себе слабость вернуться, когда Элфинстон предлагал. Он мог бы все исправить, возможно, для них обоих это было бы лучшим вариантом. А теперь вся история ее любви уместилась в пыльной коробке, спрятанной в шкафу на полке. Туда отправились памятные подарки Элфинстона, которые теребили душу и кусались воспоминаниями. Было обидно оказаться самой дурой, виноватой в утрате, но Минерва понимала, что бежать за ушедшим поездом бесполезно — догнать не получится, убиться зато легко выйдет. Стопка писем Урхарта легли, обмотанные зеленой лентой, на самое дно коробки, чтобы сохранять то тепло, что он ей дарил. Наверное, шансов больше нет, все те, что уже были даны, давно стали прахом, но выкинуть то, что так дорого Минерве, у нее рука не поднималась.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    15

    ЛЕММИ ДИТТАНИ РАЗЫСКИВАЕТ ВЕСЕЛОГО ЗАНУДУ
    и самого милого нёрда


    Oliver Hiddenstone| Оливер Хидденстоун
    There's nothing we can't do if we work hard, never sleep, and shirk all other responsibilities in our lives.
    https://i.ibb.co/PQG0WFp/adam-sco.jpg
    чистокровный, 30 лет, колдомедик в больнице Святого Мунго | Adam Scott


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    • Оливер обожает вещи, которые большинство волшебников считают скучными: составлять отчеты, убираться, читать справочники и стенографии заседаний в Министерстве магии, играть в плюй-камни, учить французский. Не только собрал все карточки из шоколадных лягушек, но еще и может провести вам двухчасовую лекцию по каждой из них.
    • С детства много читал, а во времена учебы в Хогвартсе мечтал стать библиотекарем. Также был чемпионом школы по плюй-камням: они с Лемми сдружились, когда ей надо было быстро научиться игре, чтобы доказать кое-кому кое-что.
    • Его волосы всегда выглядят божественно, даже если вы разбудите Оливера посреди ночи после трехдневной пьянки.
    • Работает колдомедиком в отделении волшебных вирусов больницы Святого Мунго. Кто-то скажет, что целыми днями лечить драконью оспу и грибковую золотуху – тоска и скука, но главное, говорите это вне зоны слышимости Оливера: он попробует вас переубедить. И всё станет только хуже.
    • На досуге пишет рассказы про приключения Мерлина, который днем – мудрый советник в замке короля Артура, а ночью закрывает лицо маской и защищает окрестных крестьян от злых духов, разбойников и своего заклятого врага Рыцаря Улыбок.
    • Боится высоты до дрожи, поэтому летал на метле только во время занятий в Хогвартсе и ни разу в жизни не играл в квиддич. И вместе с тем обожает эту игру и болеет за «Холихедских гарпий».
    • Очень упорный и трудолюбивый – если занимается любимым делом, посвящает ему все свои силы и время. При первом знакомстве может показаться довольно нелюдимым, занудным и слишком прямолинейным. Но стоит узнать Оливера получше, как вам откроются совсем другие его черты – эмпатия, преданность, умение действовать в сложных ситуациях, детская вера в чудеса и талант в любой ситуации сохранять прекрасную прическу. Серьезно, это какое-то заклятие?

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Оливер и Лемми – что называется, high school sweethearts. Оливер мог учиться на любом факультете по выбору игрока.
    Расстались вскоре после того, как закончили Хогвартс, из-за того что никому не хватало времени. Тем не менее всё равно поддерживают отношения: по крайней мере, так Оливер объясняет себе тот факт, что время от времени Лемми врывается в его жизнь. По удивительному совпадению после того, как они проводят вместе ночь, с его прической происходит что-то странное – там как будто не хватает волос. Но ведь не может она собирать их, чтобы под видом Оливера проходить в больницу Святого Мунго и добывать там информацию? Ведь так?
    Ведь так?
    https://forumupload.ru/uploads/001b/67/c6/211/313158.gif


    Пример поста

    – Ты когда-нибудь замечал на себе царапины, которые не понял, как получил? Этому есть объяснение. И оно тебе не понравится, – Лемми подмигнула Джасти и, не развивая тему, начала перебираться через поваленное дерево, перегородившее путь.
    Она не собиралась говорить, что же за такое объяснение. Просто хотела, чтобы Джасти был в курсе – оно есть.
    Они пробирались через лес, которому требовалась рука хорошего садовника, а лучше – пара-тройка пожаров. То, что сначала было дорогой, превратилось в тропинку, а теперь понемногу терялось среди кустарника, вылезших из земли корней и валежника (было и такое слово в запасе Лемми, хотя она предпочитала использовать его как ругательство).
    Когда Лемми впервые оказалась здесь, она захватила метлу и думала, что с легкостью пролетит над деревьями до нужной поляны. Лес придерживался иной точки зрения. У обычного, благовоспитанного, леса обычно не было своего мнения, но Нидвудский лес – по крайней мере, та его часть, через которую сейчас пробирались сотрудники «Люмоса», – отличалась на редкость пакостным характером. Лемми даже заподозрила, нет ли у него чего общего с Запретным лесом. Возможно, общие корни.
    Вот только магии здесь не было ни на кнат, иначе Баадер здесь бы не поселился. И Лемми бы не привела Джасти брать у него интервью.
    – Только никакой магии, – кажется, в третий раз за сегодня напомнила она и для верности выразительно посмотрела на своего спутника. – Даже самой маленькой, чтобы проверить его. Держи палочку в кармане, перья в сумке, а заклинания при себе. Улыбку можешь оставить, хотя она и творит чудеса, – от Лемми это звучало как насмешка. Впрочем, поддеть Джасти она не пыталась – ей просто нравилось говорить неуместные вещи. – У Баадера и так-то харакер не сливочный, а если подумает, что мы пришли над ним издеваться, совсем окислится.
    Верхняя часть кожаной куртки Лемми вдруг пришла в движение и выпятилась, как будто ее левая грудь решила выступить с протестом против только что озвученного утверждения. Лемми залезла туда рукой и помогла пикси выбраться из кармана – Печенька, взлетев, потянулась, сделала пару кругов над их головами и улетела вперед.
    Куртка уже начинала оправдывать себя – несмотря на лето, чем дальше они заходили в лес, тем прохладнее становилось. Идти на своих двоих пришлось по той же причине, по которой Джасти запрещалось использовать любой вид волшебства, кроме своего обаяния: Баадер Хорнпайп страдал от аллергии на магию. По крайней мере, в этом был уверен он сам, вопреки медицинскому справочнику и знаниям поколений волшебников, а также мнению колдомедиков и всех без исключения соседей. Прожив первые 25 лет своей жизни относительно нормально и уныло, к 42 годам Баадер прошел через скандалы, порицание, обвинения в симуляции, пару-тройку драк и множество приступов аллергической чесотки, и последние 10 лет своей жизни провел добровольным отшельником посреди леса. Его-то историю «Люмос» и собирался рассказать.
    … спустя несколько месяцев после того, как Лемми предложила её Муну.
    – Кстати, знаешь, что хорошо будет смотреться прямо под статьей о Баадере? Реклама «Удивительных и прыгучих протезов от Уильяма Пеббла».
    Уильям Пеббл был ее старым знакомым и пообещал, что если Лемми бесплатно протащит его рекламу в «Люмос», то он будет отдавать ей 10% с каждого заказа, полученного благодаря газете. Поэтому при каждом удобном случае, но чаще всего и без него, она предлагала напечатать рекламу с той или иной статьей, чем, вероятно, измучила всех своих коллег.
    – Подумай об этом, Джасти, – Лемми со значением постучала себе пальцем по виску, – хорошенько подумай. Мы можем сделать кучу одноногих волшебников удивленными и прыгучими. А одну двуногую – богатой. Я так и вижу полосу, – она остановилась и провела руками в воздухе, как будто презентуя заголовок: – «Отшельник с аллергией на магию крепко стоит на обеих ногах. А вы – нет. Но это легко исправят ”Удивительные и прыгучие…”»
    Она осеклась, потому что Печенька вернулась назад и оживленно зажестикулировала, усевшись ей на плечо. Лемми вмиг стала серьёзной.
    – Мы почти пришли. Его хижина впереди, вон за тем кривым деревом. Выше нос, Баллинджер, ты и так каждый день общаешься с сумасшедшими, – она весело хлопнула его по плечу и первой припустила вперед, так что следующие ее слова прозвучали, затихая: – У этого, по крайней мере, интересная история.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    16

    ФАЛЬКА БАЛАЖ ЖДЕТ РОДСТВЕННИЦУ, ЖЕНУ ПОСЛА ССМР


    Milana Urusova  |  Милана Урусова
    Будьте так любезны, окажите мне сопротивление.
    https://64.media.tumblr.com/0020b4a83e1b6da09303fffa61085092/tumblr_pwmx3zQz1b1tmsfhoo4_400.gif https://64.media.tumblr.com/c67a91088539f05cf1705e679d727272/tumblr_pwmx3zQz1b1tmsfhoo7_r2_400.gifv
    чистокровная, 34 года, светская дама, супруга господина посла ССМР | alyssa sutherland


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Как-то с детства повелось, что дома Милану звали Лисьей, видимо, потому, что она рыженькая да на лису похожа. Она росла с осознанием своего положения, своих возможностей: принадлежность к древнему магическому и дворянскому роду творит чудеса, а когда твоя бабушка директор Колдовстворца на протяжении последних нескольких десятков лет, кажется, что все можно. Справедливости ради, Лисья была достойна своей бабушки, к тому же отличалась не только талантом, но и характером, из-за чего легко находила врагов, но еще легче последователей.
    На старших курсах она присмотрела себе будущего мужа в лице Аскольда Урусова, но хоть у них начались отношения, княжич выбрал себе в душевные спутницы Фальку Балаж. Отношения с ней, и без того непростые, перешли в стадию взаимного донимания. Но Лисья дурой не была, а потому понимала, что ей стоит посмотреть в другую сторону, подыскав иного жениха. После школы она вышла замуж, успешно или нет, как посмотреть. Но брак скоропостижно себя изжил, то ли по несостоятельности супруга, то ли по нетерпимости к каким-то вещам Лисьи, но к концу семидесятых, она произвела фурор своим разводом. Еще до этого Лисья стала вхожа в общество реставраторов монархии, где неожиданно для самой себя свела достаточно близкое знакомство со Светозаром Урусовым. Были ли они любовниками или просто коллегами по целям будущего? Не важно, важно лишь то, что через год после внезапной кончины первой супруги Светозара, Лисья стала второй супругой дипломата. Их объединяло, как минимум, единое стремление к успеху своего дела, ради которого они могли пойти на многое, а это, как водится, укрепляет семейные отношения. Лисья почувствовала вкус счастья в браке, достаточно быстро родила мужу ребенка, для него не первого, но тем самым закрепила свое положение в его жизни в частности и в обществе в целом.
    Весной 1982 года супруги Урусовы перебираются по новому месту службы Светозара. Быть супругой посла не только статус, но и работа, что Лисья понимала, но сначала оказалась в некоторой растерянности, как правильно вписаться в общество, которое тебя не хочет. Помощь пришла с неожиданной стороны, от Фальки Балаж, чей второй муж был послом Венгрии в Британии. Делить им больше было нечего, в какой-то степени обе они прошли жизнь в одной семье, казалось бы, поводов для острых отношений нет, но Лисья так и не смогла преодолеть некоторое неприятие по отношению к Балаж, возможно, все дело было в том, что та ей никогда не нравилась.
    Лисья в курсе всех планов супруга, по крайней мере, она так думает. Она для него правая рука и советник, вот только с Урусовыми нельзя никогда быть уверенными в том, что на самом деле у них в голове происходит — это мимоходом бросила ей Фалька на очередном приеме. И теперь Лисью мучает мысль, что имела в виду некогда вражина школьная, может, просто издевается? В любом случае, до определенного момента им приходится мило улыбаться друг другу, но что больше бесит госпожу Урусову, это запрет Светозара на причинение любых хлопот Фальке.
    Только когда женщину с характером останавливали запреты мужа, если речь идет об извечной сопернице?

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Фалька и Лисья не ладят со школы, по разным причинам, но если Лисья это рыжая лиса, то Фалька была в какой-то степени чернобуркой. Улучшения отношения не планируется, с возрастом обе стали в чем-то умнее, в чем-то упрямее, но Балаж скептически относится к браку Светозара, особенно, если она поймет, что чета Урусовых себе задумала. Получится ли у них вовлечь мадьярку в свои дела или она попытается их остановить, кто знает, в любом случае, это будет интересно.
    Что касается брака Лисьи, все на ваш откуп, вплоть до того, что она за княжича вышла замуж сразу после школы, заявку можно корректировать, подстраивать под себя, выводя свои какие-то особенности и исторические линии, девичья фамилия Лисьи, полагаю, принадлежит какому-то древнему дворянскому роду. Так уж выходит, что в России многие дворянские роды имели магических отпрысков, а цари знали о магии, так что выбирайте любую подходящую вам фамилию.


    Пример поста

    Вуаль слишком плотная, почти как москитная сетка. Фалька ненавидела траурные мероприятия, ненавидела вуаль, но благодаря ей можно было просто наблюдать за скорбными лицами коллег и подчиненных Васса, те старательно глотают слезы, судорожно вздыхая и страдая, ведь  Мориц Васс был таким милым человеком, и так скоропостижно скончался.
    Скоропостижно — не то слово. Было бы лучше, не помри он так скоро. Но, видимо, Миро уже не мог терпеть дольше, решив извести отца так быстро, иначе не объяснить, почему все было хорошо еще несколько дней назад, не считая той ссоры в начале месяца между Фалькой и Морицем. День ничего не предвещал, ровно до тех пор, как мадам Балаж вернулась домой с прогулки, а Мориц уже был мертв и вокруг него бегали попеременно Миро, Глэдис и драклов домовик, бросавший на хозяйку дома злобные взгляды. Она ему, определенно, не нравилась. Он ей — тоже.
    По большому счету хоронить Морица следовало в семейном склепе дома, но участия в подобных решениях Фалька не принимала, все решили без нее. Она лишь плечами пожала: ничего удивительного, Миро, видимо, планировал оставаться в Британии если не навсегда, то на очень долгое время. Его жена-англичанка бледной молью стоит по ту сторону гроба, внимая речам о свекре, вызывая желание расхохотаться. Все здесь были лицемерами, начиная от сыночка и его супружницы, продолжая дражайшими коллегами, которые все пытались высмотреть в безутешной вдове признаки нервного срыва с падениями на гроб и причитаниями «На кого ж ты меня оставил?».
    Фалька ничего не чувствовала уже несколько недель по отношению к Морицу. Полное безразличие прокралось в душу, оставшись там на постоянное место пребывания, свернувшееся змеей где-то под сердцем. Безразличие и сейчас владеет ею, нет ни жалости, ни сочувствия, ни желания пролить хотя бы слезинку. Она никогда не любила этого человека, но они оба друг друга устраивали, и в тот момент, когда Мориц решил для себя что-то такое, все разрушилось — рухнули все обязательства, договоренности, рухнуло все желание Фальки защитить его от его же сына, который сейчас стоит напротив, впиваясь взглядом в тонкую фигуру вдовы.
    Дважды вдовы.
    Вот что жутко бесит — Фалька снова вдова. Вдовье ее платье дорогое, по фигуре. Украшения подобраны с достоинством. Ей идет черный цвет. Но быть вдовой снова как-то невесело, особенно, когда частично в том сама виновата. И все же, в душе поднимается некое любопытством: как все будет дальше? Миро так азартно стремился избавиться от мачехи, мня, что ей нужны деньги Вассов, но Фалька от Урусова получила некое финансовое состояние, к тому же ни отец, ни мать не отрезали дочь от семейного благосостояния, а работа привносила свой доход, который мог обеспечить любые капризы Балаж. Это все было смешно, но что-то подсказывало, что завещание Морица не расставит ничего по местам, а только откроет новый фронт действий. И тут уж просто решить нужно, уехать из этой сырой страны, полной тоски и занудства или остаться понаблюдать за тем, как Миро будет изворачиваться и планировать месть. Самому себе мстить неудобно, не ровен час, признаешься в том, что сам убил отца, так что проще выбрать объект ненависти, глядишь, убедишь всех вокруг.
    Собственные мысли так увлекли, что Фалька с некоторым удивлением обнаруживает — церемония прощания завершается, гроб с телом Морица остается в холодном склепе, не то прикупленном Миро, не то одолженном у семьи Глэдис. Это Фальку уже не касается, она не будет приходить разговаривать с покойным мужем, легко вычеркивая его из своей жизни и памяти. Но все же она задерживается под злым взглядом пасынка, одаривает его холодной улыбкой, не двигается с места. Пусть все считают, что она хочет побыть наедине, пусть думают, что два дня спустя вдову, наконец, накрывает непрошеная тоска. Карминовые губы Фальки — все, что видно из-под плотной вуали, она провожает взглядом гостей этих фарсовых похорон, сейчас все они соберутся в ее доме, в который она, видимо, вернется поздно ночью, чтобы не тратить свое время на пустые слова и соболезнования.
    Когда все уходят, Фалька стягивает перчатку, прикладывая ладонь к крышке гроба. Прикрывает глаза, бормочет заклинание, камень на пальце чуть мерцает. Все так же, как и два дня до того, импульс не показывает воздействия чужой магии. Видимо, Миро все-таки воспользовался ядом, но каким? Таким, чтобы не определили? Фалька представить себе не могла, что именно сделал Миро с отцом — сделал ли? Наверное, да.
    Хотя ему хватило ума вызвать Аврорат, посоветовавший ему пока что не закапывать гроб с телом отца, тем самым вгоняя Фальку в некоторые сомнения. Потому Васс и будет покоиться в этом странном месте. А Фалька лишена возможности покинуть пределы негостеприимной страны, осточертевшей ей до икотки, пока они будут искать несуществующие доказательства вины мадам Балаж.
    Фалька снова натягивает перчатку, выходит на свежий воздух. Старые кладбища все похожи друг на друга, полные застарелой скорби, мраморных статуй или типовых надгробий. Впрочем, нет, в Англии никто не вешал фотографий покойных на памятники, может, и к лучшему. Чувство тлена невидимое, но осязаемое, еще и приправленное златовласой осенью: с утра прошел дождь, что становится обыденностью для каждого дня, каблуки ботинок вязнут в почве, подталкивая к выложенной дорожке. Но пахнет терпкой свежестью, и солнце, робкое, легкое, ласкает лучами, призывая поднять вуаль, подставить солнцу лицо. Что Фалька и делает. Рядом никого, гости по большей части уже аппарировали прочь, те, кто еще остается, стоят далеко под раскидистым золотистым дубом, желуди, что ли, ищут там. Фалька поднимает вуаль, с радостью поднимает лицо к небу, подставляясь приятному ветерку. И улыбается, наслаждаясь моментом — она любит осень. Странное дело, но это время года всегда дарит ей уют, пропитанный ароматом свечей, глинтвейна и треском дров в камине. Непогода и дожди тоже имеют свою романтика, свое очарование. Золотое же плетение листьев перекликается с золотыми нитями, что оплетают запястье самой Фальки, подаренный матерью защитный браслет. Сейчас бы гулять долго, путаясь в парках, наслаждаясь их красотой, щурясь на небо, в чьей синеве нет ни облачка, только тепло уже зыбкое, почти невесомое, отступает под прикосновением холода, преддверие которого бликует утренними лужами, в которых особо ретивые прохожие могут увидеть иней. Но это все обман зрения, в этом городе и снег бывает так редко, что зима остается в душе слякотью и унылостью.
    Пойманный рукой лист Фалька держит аккуратно. Желтый, с красными прожилками. Большой. Не хватает сейчас только каштанов под ногами, падучих ежиков на тротуаре. Но развить мысль и предаться уже не тоске, а просто ностальгии, Фалька не успевает. Ощущение, что она здесь больше не одна, покалывает в затылке. Балаж оборачивается, вопросительно глядя на незнакомца, которого еще несколько минут назад тут не было. Неестественный элемент момента, который неприятно будоражит нервные окончания.
    — Если вы на похороны, то часть в склепе завершилась, но вы можете пойти и выразить свои чувства покойному. Остальная часть будет проходит в доме Вассов.
    Возможно, этот мужчина сотрудник венгерского, может, советского посольства, польского... да любой из стран, кто является смежным посольством по Варшавскому договору. Все они тут прикидываются одной семьей.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    17

    В ГАЗЕТУ "ЛЮМОС" ТРЕБУЕТСЯ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЧУЕТ, ОТКУДА ДУЕТ ВЕТЕР


    Edward McDuff  |  Эдвард МакДафф
    Обычным оружием убивают только однажды, а словом убивают снова и снова
    — Терри Пратчетт «Правда»
    https://i.imgur.com/pcflYAJ.gif
    полукровный, 42-50, специалист по журналистским расследованиям в газете «Люмос» | John Simm


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    «В кого ты превратился Эдвард?»

    Макдафф усмехается сквозь сигаретный дым, трёт заросший щетиной подбородок и путает кофейную чашку с пепельницей. Голос бывшей жены звучит в его голове, точно проделки совести, страдающей от бессонницы. Вопреки распространенному мнению совесть у него есть и очень даже зубастая, просто к ней прилагаются недурные мозги. И они подсказывают — бывают моменты, когда совести не помешает поводок и крепкий намордник.

    — Точно не в то, на что ты рассчитывала, Клэр, когда бросила меня.

    Она ведь думала, что это паранойя, бред уязвленного самолюбия, когда он утверждал, что Ноби Лича подставили, чтобы сместить с должности Министра Магии. Что если Эдвард не одумается, то угодит или в Азкабан, или в палату для  душевнобольных в Мунго. Она пророчила ему это с такой горячей запальчивостью, что он всерьез стал полагать, что именно на это она и рассчитывает.

    Но Эдвард Макдафф, творец «величайшего чуда и величайшей катастрофы магического мира», бывший глава избирательного штаба первого маглорожденного Министра Магии Ноби Лича, не был сумасшедшим. Он тонко чуял, откуда дует ветер. Он мог распознать игру на фактах, поскольку сам ее придумал. Он точно знал, кому лучший его друг поперек горла, кого тошнит от тех слов, что Эдвард вкладывает в речи Лича. И он методично вычислил причастность их всех к заговору, созревшему и исполненному в стенах Министерства. Начиная с Абраксаса Малфоя.

    Опасно иметь столь влиятельных врагов, когда влиятельные друзья намерено отворачиваются от тебя. Разгромные статьи Макдаффа по итогам его расследования так и не увидели свет. Тогда он зарылся ещё глубже в постыдные тайны, тщательно оберегаемые чистокровной аристократией, и написал целую книгу, зная, что ни одно издательство не согласится ее напечатать. Он издал ее сам, мизерным тиражом, почти полностью впоследствии изъятым и уничтоженным. Как и его прежняя жизнь.

    Почти.

    Эту книгу ещё можно отыскать среди тех, кто множил ее копии. Так одна из  них попала в руки главного цензора Спенсера-Муна — и ему Эдвард Макдафф обязан той жизнью, что ведёт теперь.

    — Устойчивость всех процессов в магической Британии состоит в том, что она опирается на мощную корневую систему многовековой аристократии,— Спенс неторопливо помешивает чай в своей чашке. Эдвард душит в себе несогласие с его словами и продолжает слушать,— Свалить этот лес представляется задачей невыполнимой. Сжечь его значит пожертвовать очень многими жизнями тех, кто обитает в его тени. Однако нельзя расписываться в бессилии. Нужно выйти из тени. Нужно растить новый лес так, чтобы он был на виду, по возможности стараясь не допускать прежних ошибок. Или оставлять возможность другим указывать, где эти ошибки совершены, чтобы их исправить. Мы, разумеется, не можем в одиночку высадить этот лес. Но мы можем осветить место, откуда он начнется.

    «В кого ты превратился, Эдвард?»

    Макдафф держит в бумажнике колдографию из своей прошлой жизни. Жена и дети весело смеются и машут ему руками. Он — автор этого кадра. Пророческий снимок, на котором его нет. Дюжину лет нет рядом с детьми, с которыми Клэр запрещает ему видеться.

    Он смотрит в ее смеющиеся глаза и отвечает на вопрос, который она не задавала:

    В журналиста, Клэр, вот, в кого я превратился. В того, чья совесть спит, когда он проникает на «частную территорию», когда покупает информацию, когда хитростью и уловками добывает необходимые сведения. В актера, меняющего личины по необходимости. В ищейку, упорно идущую по следу. Совесть закрывает глаза на методы, но именно она указывает мне цель.

    «Люмос» заменяет ему семью.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Про "Люмос"

    Не обязательно быть психом, чтобы работать здесь, но это помогает!
    - Терри Пратчетт

    В «Люмосе» не боялись имен. Войну в «Люмосе» называли войной, убийство — убийством, ограбление — разумеется, ограблением. Ну, иногда воровством. Или кражей.
    «Люмос», конечно, не был солнцем, способным осиять мир и показать его целиком таким, какой он есть, он был лишь огоньком на кончике волшебной палочки, который помогал найти путь во тьме. Но во времена, когда вся страна погрузилась во мрак, он указывал дорогу многим. «Люмос» горел для всех, кто искал правду. И для тех, кто пытался правду спрятать, он тоже горел — хлесткой пощёчиной, ложкой кайенского перца во рту, уксусом, плеснувшим в глаза.
    Газету закрыли официальным указом за подписью министра Магии, но она продолжала выходить, распространялась на улицах, в лавках, кабаках, парикмахерских и аптеках. Обозреватели «Люмоса» давали не самые радужные прогнозы, исследователи «Люмоса» проводили иногда не самые лестные исторические параллели, репортёры «Люмоса» проникали повсюду и даже удостоились звания двуногих крыс от тех, кому бельмом явились в глазу. Конечно же, их искали.
    Их искали. Иногда находили. Иногда бросали за решётку.
    Иногда убивали.
    Но даже если огонёк гас, сотрудники «Люмоса» в темноте находили друг друга наощупь и вновь его зажигали.
    Джастин Баллинджер нашёл «Люмос» — или это «Люмос» нашёл Джастина Баллинджера. Они уже не помнят, кто из них кого находил, но за годы войны стали семьёй. А как тут не стать семьёй, когда вы вынуждены прикрывать друг другу спину, помогать, делиться, иногда не есть и не спать сутками, ежедневно рискуя. Рискуя свободой. Рискуя здоровьем. Рискуя жизнью.
    Репутацией они уже не рискуют: ни у кого из них не осталось доброго имени.
    Когда пал тот, кто называл себя Лордом, некоторые решили, что война окончена. Многие праздновали освобождение, да что таить греха, «Люмос» тоже вздохнул свободно.
    Но ничего ещё не закончилось. На пепелище крысы — не те, что ищут правду, но те, что пытаются за счёт других навести нужный им порядок, — грызут друг другу глотки, вновь не способные поделить не оправившийся ещё от потрясений войны мир.
    Эти крысы не должны грызться в кромешной тьме. И на них будет направлен луч.
    Луч «Люмоса».

    Доска про «Люмос» на Pinterest

    Фактурный, побитый, но не сломленный жизнью Эд МакДафф, человек с необычайно проницательным умом и твёрдыми принципами, непременно должен найти своего игрока! Концепт обсуждаем, я всегда открыт предложениям и поправкам. От себя обещаю интерес к игре, нечастую, но стабильную отпись, помощь в генерации безумных идей, полное отсутствие придирок, претензий и какой бы то ни было ревности. У нас очень тёплая атмосфера, вы обязательно вольётесь.

    Для вдохновения сеттингом «Люмоса» рекомендуется к прочтению: Терри Пратчетт — «Правда»; к просмотру — сериал «Большая игра» (State of Play), 2003 года. Если не читали и не видели — не страшно, если читали и/или видели — ну вы всё уже поняли)))

    Вскорости (о, я надеюсь, что вскорости!) здесь появятся заявки на остальных членов команды «Люмоса», у меня уже вся компания живёт в голове. Если вам вдруг интересно попробовать какой-то иной образ в этом же сеттинге — милости просим в гостевую.


    Пример поста

    Зажигая на кончике палочки «люмос» в кромешной тьме, нельзя быть уверенным на сто процентов в том, что явит глазам свет, до чего дотянется, что сумеет выхватить из жадных зубов сумрака. В «Люмосе» привыкли готовиться ко всему и, надо заметить, всякого навидались. Но подобного случая припомнить не могли.
    Ну, может быть, Спенс мог. На его лице не отразилось ни грамма удивления, впрочем, умеет ли мистер Спенсер-Мун, главный редактор «Люмоса», вообще удивляться, был для его редакции тот ещё вопросец, а они знали толк в вопросах.
    Баллинджер, опоздавший на утреннюю летучку из-за того, что его шарф, по обыкновению преследуя его по улице, запутался в ветвях куста, и его пришлось выпутывать под хохот воробьёв, неслышно прошёл в кабинет и, оценив выражения лиц коллег, пристроился на жёсткий стул поближе к Летише. В её руке оставался листок, явно явившийся в это утро центром всеобщего внимания. На него никто не смотрел. Но все о нем думали.
    — Ну что ж, — вздохнул Рей с видом святого великомученика, готового великомучиться на благо ближних, — Придётся вспоминать, чем отличается Шираз от Мерло...
    — Не дури, Барти, — отмахнулся от него Макдафф, качая головой, — Селвин — не прекрасная дама, не обманывайся тонкой выделкой его шерстяных мантий. Он откусит тебе голову.
    Рей ничем не выдал, что был задет, но оказался все-таки выдан — лёгким румянцем, подсветившим скулы. К прискорбию, среди присутствующих не было прекрасных дам, способных это оценить.
    Селвин? — Баллинджер перевёл вопросительный взгляд на Летишу, и та протянула ему свой листок.
    - Кто видел вблизи его мантии, — проворчал Рей, явно находящийся в поиске того, кому тоже следовало зардеться, не оставив его в одиночестве, — Нотт? Вы родственники вроде?
    Баллинджер поморщился, поднимая глаза от листка, увлекательно повествующего о том, что мистер Торнтон Теодор Селвин изъявил желание дать интервью газете «Люмос».
    Джастин никак не прокомментировал «Нотта», оставив Барти право немного повредничать с утра.
    - Кристал? — честно говоря, в это утро Джастин не находил в себе устремлений поближе рассмотреть мантию Селвина.
    Хотя думал об этом прежде и не единожды. И даже беседовал с ним на свадьбе его сестры, так что имел честь оценить мастерство ведения беседы, которое тот демонстрировал всем желающим.
    - Ни за что, — отозвалась Кристал сухо, — Я уже говорила с этим парнем, когда случился тот алкогольный скандал c участием стирателей памяти, помните? Он шовинист, каких поискать. Мне он не скажет ничего.
    - Что ж, — прозвучал наконец голос Спенсера, который все это время внимательно наблюдал за подчинёнными, — Я думаю, что мы пришли к очевидному выводу.
    Джастин поймал взгляд главреда и серьёзно кивнул, поднимаясь со стула. Летиша сделала ему знак, что готова пересказать ту часть летучки, что он пропустил. Люмосовцы расходились по местам.
    - Загляни ко мне после обеда, Баллинджер, — Макдафф, выходя, тронул Джастина за рукав, — Расскажу, что удалось нарыть на Селвина.
    — Не жалей его, Джастин, — тихо, как будто между прочим заметил Спенсер-Мун, не поднимая глаз, когда Баллинджер последним покидал его кабинет, — Правда это хирург, которому часто приходится работать без обезболивания.


    Старинный дом в Челси, зачарованный маглоотталкивающими чарами, явил себя Баллинджеру как будто нехотя, с аристократичной ленцой проявляя стройные вытянутые линии. Квартира Селвина ютилась под самой крышей. Почтовый ящик с её номером пустовал — Джастин, конечно же, не преминул туда заглянуть, — но был зачарован и вполне мог содержать скрытую корреспонденцию. Снимать чары Джастин не рискнул, не стремясь портить атмосферу беседы заранее — он и так прикидывал свои шансы на искренность Селвина в пропорции один к двадцати, несмотря на то, что тот сам предложил взять у него интервью. В самом деле, в случаях, когда Селвин говорить вообще не хотел, шансы снижались до одного к паре сотен.
    Чисто выметенная лестница с коваными перилами вела в паучью обитель властителя алкогольного рынка, круто разворачиваясь совсем крошечными площадками в концах пролётов. Джастин, поднимаясь, с любопытством разглядывал двери, таблички на которых в большинстве случаев хранили девственную гладкость полированной меди.
    — О, — заявил Селвин, смерив Баллинджера взглядом.
    В своё "о" он сумел вложить продолжительную речь о современной магической моде и элементарных правилах хорошего тона, обязывающих уважающего себя репортёра наносить визиты исключительно в визитках, не забывая выгладить сорочку, и непременно использовать серебряную булавку для галстука.
    Джастин забыл, есть ли у него галстук вообще — возможно, был утерян в суматохе очередного скоропостижного переезда, — но Селвин мог бы помнить, что когда-то галстук был. На свадьбу своего старого и не очень доброго дядюшки Джастиниус, помнится, явился при галстуке, и на нём даже красовалась булавка. Там он её, впрочем, и потерял.
    Сам Торнтон, разумеется, выглядел безукоризненно, в соответствии с ситуацией, временем суток, погодой и социальным статусом. Тем, которым располагал до своего путешествия в Азкабан, конечно.
    Квартира несколько нивелировала общий уровень зубысводящего аристократизма — она куда больше напоминала жилища, в которых обретался обычно сам Джастин, чем особняк его отца — и отца Селвина. Тесное, сумрачное помещение, минимум мебели, потёртые обои, старый паркет. Торнтон явно не жил здесь — даже кровати в единственной комнате гость не увидел, впрочем, в кровать можно было трансфигурировать тот же шкаф.
    Джастин вежливо улыбнулся Селвину, рассудив безмолвно, что господину бывшему руководителю подразделения регулирования алкогольного рынка, легилименту, шантажисту и вымогателю и — не доказано! — по совместительству также пожирателю смерти будет приятно расположиться на пару ступенек выше, нежели посетивший его репортёр. Хоть происхождения они оказались равного, Баллинджер не прочь побыть здесь человеком в мятой рубашке с шерстью низла(возможно) на пиджаке.
    Всё равно вопросы здесь задавать будет именно он.
    Поблагодарив хозяина за оказанную ему лично и «Люмосу» в частности честь, Джастин устроился в одном из кресел, приготовил блокнот и коротко, решительно выдохнул, поднимая глаза на своего визави.
    Он полагал, что знает, для чего Селвину понадобилось это интервью, хоть не понимал до конца, по какой причине легилимент остановился именно на «Люмосе», тогда как мог бы избрать любое издание, в том числе вольготно расположиться в вотчине мистера Нотта, чью тень за спинкой своего кресла Джастин ощущал в это мгновение так отчётливо.
    — Итак, мистер Селвин, поскольку вы сами были инициатором сегодняшней беседы, я считаю необходимым предоставить вам вступительное слово, которое непременно будет донесено до наших читателей. Вы долгое время отказывали в интервью, в том числе и нашему изданию. Раз вы сменили свою позицию, стало быть, теперь вам точно есть, что сказать?

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    18

    САМАЯ ОБАЯТЕЛЬНАЯ УЛЫБКА ЖУРНАЛИСТСКОГО ПОДПОЛЬЯ


    Bartholomew Ray  |  Бартоломью Рей
    — Ты уверен, что все это правда?
    — Я уверен, что все это журналистика.
    — Терри Пратчетт «Правда»
    https://i.imgur.com/RSgMWR8.gif
    маглорождённый, 24-32, корреспондент в газете «Люмос» | James McAvoy смена внешности на ваш вкус


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Семью Рэй не сбросишь со счетов, хотя порой очень хочется. Она незримо стоит у руля всего сущего, деликатно держит ладонь на плече даже больших политиков, вынужденных помнить, какой вес или невесомость могут придать их словам и какой образ нарисовать для обывателей. Нет, семья Рэй не криминальные авторитеты, видите, они не приставляют к затылку жертвы пистолет c взведённым курком. Всего лишь кладут ладонь на плечо с ощущением бульдожьей хватки и ласково напоминают о тв-рейтингах. О популярности, которую так легко получить и потерять. Всего лишь пара распоряжений сверху, господин сенатор. Всего лишь маленький ролик в прайм-тайм.

    Тем более досадно, что в волшебном мире никто знать о них не знает. У волшебников есть «Пророк» и колдорадио, но нет ни одного телевизора! Какое возмутительное  варварство.

    Барту досадно, когда в ответ на его представление собеседники крутят аристократическими носами:

    — Рэй? Никогда о таких не слышал. Ты что, из этих?

    Носы хочется поправить, но Бартоломью прекрасно держит себя в руках. Вместо кулаков он использует змеиный яд — его источают слова, произнесенные с самой радушной и обаятельной из его улыбок. Эта игра будет вечной, касается ли она волшебников или маглов. Сын крупнейшего тв-магната Британии, по стечению обстоятельств оказавшийся волшебником, тоже, представьте себе, прекрасно знает ее правила. Более того — ещё и побеждает. Его научили побеждать.

    Бартоломью пускает в ход свое обаяние, прекрасные манеры и семейную хватку. Он быстро соображает, что в этом «другом» мире к чему. Магия для него не сказка, ставшая реальностью, а классный рабочий инструмент, один в ряду многих. Он приглядывается, принюхивается к новому окружению, пробует на зуб, на прогиб и на возможности. Не пасует перед сильными мира сего — потому что там, в другом мире, он из тех же сильных, по праву рождения.

    И его мало волнует, что кто-то не хочет с этим считаться. Более того, это Барта забавляет. И вызывает желание сделать так, чтобы считаться все же пришлось. Сквозь скрежет стиснутых челюстей.

    Потому он не возвращается после школы в магловский мир: тому достаточно всех остальных Рэев, тогда как волшебному их, по скромному мнению Бартоломью, критически не хватает. Потому сперва колдорадио, потом редакции газет помельче, потом и работа внештатным журналистом «Пророка». Чтобы убедиться: правила игры неизменны, какого бы мира они ни касались. А значит нет ничего невозможного. Семья Рэй не сразу стала теми, кто придерживает вожжи, управляющие магловской Британией, так что почему бы Барту тоже не начать «с нуля».

    «Люмос» — прекрасная отправная точка, — думается Бартоломью. Да, несколько скандально и опасно чертовски, зато на самом острие. Зато с газетой хотят говорить те, кто не доверяет «Пророку». Барт полностью поддерживает это стремление, когда берет интервью у очередного волшебника, пожелавшего озвучить правду, какой бы неприглядной она ни была. Конечно, все правительственные издания — продажные и работают по указке сверху, вы совершенно правы, госпожа, — Рэя любят женщины всех возрастов, чем он не гнушается пользоваться, исключительно в интересах дела, — Но мы в «Люмосе» всегда позволим вам сказать все, что вы считаете нужным. Вы будете услышаны. Вас хотят слышать. Я хочу вас слышать.

    Смотрите, я совершенно обезоруживающе с вами честен. Вы можете вверить мне свою правду. Не сомневайтесь.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Про "Люмос"

    Не обязательно быть психом, чтобы работать здесь, но это помогает!
    - Терри Пратчетт

    В «Люмосе» не боялись имен. Войну в «Люмосе» называли войной, убийство — убийством, ограбление — разумеется, ограблением. Ну, иногда воровством. Или кражей.
    «Люмос», конечно, не был солнцем, способным осиять мир и показать его целиком таким, какой он есть, он был лишь огоньком на кончике волшебной палочки, который помогал найти путь во тьме. Но во времена, когда вся страна погрузилась во мрак, он указывал дорогу многим. «Люмос» горел для всех, кто искал правду. И для тех, кто пытался правду спрятать, он тоже горел — хлесткой пощёчиной, ложкой кайенского перца во рту, уксусом, плеснувшим в глаза.
    Газету закрыли официальным указом за подписью министра Магии, но она продолжала выходить, распространялась на улицах, в лавках, кабаках, парикмахерских и аптеках. Обозреватели «Люмоса» давали не самые радужные прогнозы, исследователи «Люмоса» проводили иногда не самые лестные исторические параллели, репортёры «Люмоса» проникали повсюду и даже удостоились звания двуногих крыс от тех, кому бельмом явились в глазу. Конечно же, их искали.
    Их искали. Иногда находили. Иногда бросали за решётку.
    Иногда убивали.
    Но даже если огонёк гас, сотрудники «Люмоса» в темноте находили друг друга наощупь и вновь его зажигали.
    Джастин Баллинджер нашёл «Люмос» — или это «Люмос» нашёл Джастина Баллинджера. Они уже не помнят, кто из них кого находил, но за годы войны стали семьёй. А как тут не стать семьёй, когда вы вынуждены прикрывать друг другу спину, помогать, делиться, иногда не есть и не спать сутками, ежедневно рискуя. Рискуя свободой. Рискуя здоровьем. Рискуя жизнью.
    Репутацией они уже не рискуют: ни у кого из них не осталось доброго имени.
    Когда пал тот, кто называл себя Лордом, некоторые решили, что война окончена. Многие праздновали освобождение, да что таить греха, «Люмос» тоже вздохнул свободно.
    Но ничего ещё не закончилось. На пепелище крысы — не те, что ищут правду, но те, что пытаются за счёт других навести нужный им порядок, — грызут друг другу глотки, вновь не способные поделить не оправившийся ещё от потрясений войны мир.
    Эти крысы не должны грызться в кромешной тьме. И на них будет направлен луч.
    Луч «Люмоса».

    Доска про «Люмос» на Pinterest

    Концепт Барти кажется мне вкусным и обладающим отличным потенциалом для развития, построения связей и всяческих ролевых ништяков. Но всё обсуждаемо! Готов обговорить с вами любые поправки и найти компромисс. От себя обещаю интерес к игре, нечастую, но стабильную отпись, помощь в генерации безумных идей, полное отсутствие придирок, претензий и какой бы то ни было ревности. Приходите, играйте, творите. Форум весёлый, дружный, с прекрасной атмосферой.

    Для вдохновения сеттингом «Люмоса» рекомендуется к прочтению: Терри Пратчетт — «Правда»; к просмотру — сериал «Большая игра» (State of Play), 2003 года. Если не читали и не видели — не страшно, если читали и/или видели — ну вы всё уже поняли)))

    Вскорости (о, я надеюсь, что вскорости!) здесь появятся заявки на остальных членов команды «Люмоса», у меня уже вся компания живёт в голове. Если вам вдруг интересно попробовать какой-то иной образ в этом же сеттинге — милости просим в гостевую.


    Пример поста

    Зажигая на кончике палочки «люмос» в кромешной тьме, нельзя быть уверенным на сто процентов в том, что явит глазам свет, до чего дотянется, что сумеет выхватить из жадных зубов сумрака. В «Люмосе» привыкли готовиться ко всему и, надо заметить, всякого навидались. Но подобного случая припомнить не могли.
    Ну, может быть, Спенс мог. На его лице не отразилось ни грамма удивления, впрочем, умеет ли мистер Спенсер-Мун, главный редактор «Люмоса», вообще удивляться, был для его редакции тот ещё вопросец, а они знали толк в вопросах.
    Баллинджер, опоздавший на утреннюю летучку из-за того, что его шарф, по обыкновению преследуя его по улице, запутался в ветвях куста, и его пришлось выпутывать под хохот воробьёв, неслышно прошёл в кабинет и, оценив выражения лиц коллег, пристроился на жёсткий стул поближе к Летише. В её руке оставался листок, явно явившийся в это утро центром всеобщего внимания. На него никто не смотрел. Но все о нем думали.
    — Ну что ж, — вздохнул Рей с видом святого великомученика, готового великомучиться на благо ближних, — Придётся вспоминать, чем отличается Шираз от Мерло...
    — Не дури, Барти, — отмахнулся от него Макдафф, качая головой, — Селвин — не прекрасная дама, не обманывайся тонкой выделкой его шерстяных мантий. Он откусит тебе голову.
    Рей ничем не выдал, что был задет, но оказался все-таки выдан — лёгким румянцем, подсветившим скулы. К прискорбию, среди присутствующих не было прекрасных дам, способных это оценить.
    Селвин? — Баллинджер перевёл вопросительный взгляд на Летишу, и та протянула ему свой листок.
    - Кто видел вблизи его мантии, — проворчал Рей, явно находящийся в поиске того, кому тоже следовало зардеться, не оставив его в одиночестве, — Нотт? Вы родственники вроде?
    Баллинджер поморщился, поднимая глаза от листка, увлекательно повествующего о том, что мистер Торнтон Теодор Селвин изъявил желание дать интервью газете «Люмос».
    Джастин никак не прокомментировал «Нотта», оставив Барти право немного повредничать с утра.
    - Кристал? — честно говоря, в это утро Джастин не находил в себе устремлений поближе рассмотреть мантию Селвина.
    Хотя думал об этом прежде и не единожды. И даже беседовал с ним на свадьбе его сестры, так что имел честь оценить мастерство ведения беседы, которое тот демонстрировал всем желающим.
    - Ни за что, — отозвалась Кристал сухо, — Я уже говорила с этим парнем, когда случился тот алкогольный скандал c участием стирателей памяти, помните? Он шовинист, каких поискать. Мне он не скажет ничего.
    - Что ж, — прозвучал наконец голос Спенсера, который все это время внимательно наблюдал за подчинёнными, — Я думаю, что мы пришли к очевидному выводу.
    Джастин поймал взгляд главреда и серьёзно кивнул, поднимаясь со стула. Летиша сделала ему знак, что готова пересказать ту часть летучки, что он пропустил. Люмосовцы расходились по местам.
    - Загляни ко мне после обеда, Баллинджер, — Макдафф, выходя, тронул Джастина за рукав, — Расскажу, что удалось нарыть на Селвина.
    — Не жалей его, Джастин, — тихо, как будто между прочим заметил Спенсер-Мун, не поднимая глаз, когда Баллинджер последним покидал его кабинет, — Правда это хирург, которому часто приходится работать без обезболивания.


    Старинный дом в Челси, зачарованный маглоотталкивающими чарами, явил себя Баллинджеру как будто нехотя, с аристократичной ленцой проявляя стройные вытянутые линии. Квартира Селвина ютилась под самой крышей. Почтовый ящик с её номером пустовал — Джастин, конечно же, не преминул туда заглянуть, — но был зачарован и вполне мог содержать скрытую корреспонденцию. Снимать чары Джастин не рискнул, не стремясь портить атмосферу беседы заранее — он и так прикидывал свои шансы на искренность Селвина в пропорции один к двадцати, несмотря на то, что тот сам предложил взять у него интервью. В самом деле, в случаях, когда Селвин говорить вообще не хотел, шансы снижались до одного к паре сотен.
    Чисто выметенная лестница с коваными перилами вела в паучью обитель властителя алкогольного рынка, круто разворачиваясь совсем крошечными площадками в концах пролётов. Джастин, поднимаясь, с любопытством разглядывал двери, таблички на которых в большинстве случаев хранили девственную гладкость полированной меди.
    — О, — заявил Селвин, смерив Баллинджера взглядом.
    В своё "о" он сумел вложить продолжительную речь о современной магической моде и элементарных правилах хорошего тона, обязывающих уважающего себя репортёра наносить визиты исключительно в визитках, не забывая выгладить сорочку, и непременно использовать серебряную булавку для галстука.
    Джастин забыл, есть ли у него галстук вообще — возможно, был утерян в суматохе очередного скоропостижного переезда, — но Селвин мог бы помнить, что когда-то галстук был. На свадьбу своего старого и не очень доброго дядюшки Джастиниус, помнится, явился при галстуке, и на нём даже красовалась булавка. Там он её, впрочем, и потерял.
    Сам Торнтон, разумеется, выглядел безукоризненно, в соответствии с ситуацией, временем суток, погодой и социальным статусом. Тем, которым располагал до своего путешествия в Азкабан, конечно.
    Квартира несколько нивелировала общий уровень зубысводящего аристократизма — она куда больше напоминала жилища, в которых обретался обычно сам Джастин, чем особняк его отца — и отца Селвина. Тесное, сумрачное помещение, минимум мебели, потёртые обои, старый паркет. Торнтон явно не жил здесь — даже кровати в единственной комнате гость не увидел, впрочем, в кровать можно было трансфигурировать тот же шкаф.
    Джастин вежливо улыбнулся Селвину, рассудив безмолвно, что господину бывшему руководителю подразделения регулирования алкогольного рынка, легилименту, шантажисту и вымогателю и — не доказано! — по совместительству также пожирателю смерти будет приятно расположиться на пару ступенек выше, нежели посетивший его репортёр. Хоть происхождения они оказались равного, Баллинджер не прочь побыть здесь человеком в мятой рубашке с шерстью низла(возможно) на пиджаке.
    Всё равно вопросы здесь задавать будет именно он.
    Поблагодарив хозяина за оказанную ему лично и «Люмосу» в частности честь, Джастин устроился в одном из кресел, приготовил блокнот и коротко, решительно выдохнул, поднимая глаза на своего визави.
    Он полагал, что знает, для чего Селвину понадобилось это интервью, хоть не понимал до конца, по какой причине легилимент остановился именно на «Люмосе», тогда как мог бы избрать любое издание, в том числе вольготно расположиться в вотчине мистера Нотта, чью тень за спинкой своего кресла Джастин ощущал в это мгновение так отчётливо.
    — Итак, мистер Селвин, поскольку вы сами были инициатором сегодняшней беседы, я считаю необходимым предоставить вам вступительное слово, которое непременно будет донесено до наших читателей. Вы долгое время отказывали в интервью, в том числе и нашему изданию. Раз вы сменили свою позицию, стало быть, теперь вам точно есть, что сказать?

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    19

    КАТАРИНА КАВАЛЬКАНТИ РАЗЫСКИВАЕТ ПРОБЛЕМУ
    сложные чувства и "золотого" мальчика в криминальном мире


    Demyan Lozinsky  |  Демьян Лозинский
    Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!»
    От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлебывающееся «еще!» и бешеное «пусти!»

    https://i.ibb.co/Qr2y4gp/zu-Km8p-No-Nl-I.jpg
    чистокровный, 23, на выбор, а так мститель на минималках | Yaroslav Bayarunas


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    Род Лозинских не занимал самых видных мест в правительстве последние лет сто точно, но они были достаточно древним и прочным семейством, родословная которых тянулась к временам до объединения Иваном 3 русских княжеств, а потому у них всегда была репутация редкостных консерваторов. Они трепетно относились к традициям и обычаям, были бельмом на глазу для всех, желавших уровнять чистокровных и магглорождённых в Российской на тот момент Империи. А потому к идее уравнения всех эта семья относилась не то что скептически, а с нескрываемым раздражением и отвращением. И пока старшее поколение после февральской революции безрезультатно пытается как-то повлиять на происходящие события и образумить хоть кого-то, а желательно вернуть контроль над ситуацией в верные руки, младшие члены семьи покидают Россию, перебравшись в Италию. Просто не было, ни покинуть родину, ни начинать всё с нуля, хотя и со связями, но гордость и приверженность традициям не позволяли остаться в ССМР и смотреть на творящийся беспорядок и откровенный «цирк», как любил говаривать дедушка Демьяна.
    Сам Демьян родился в 1959 году в пригороде Рима в перестроенном под родовой особняк домике отдыха, где раньше бывали члены семьи весной-летом, и с детства воспитывался всё в том же ключе традиций и магических реалий, в которых происхождение и чистота крови играли всегда слишком большую роль. С детства болезненный и тонкий-слабый мальчишка был всегда очень умён, очень хитёр — нехватку физической силы он компенсировал ловкостью и умом. И, стоит признать, всегда был баловнем судьбы. Он пользовался своим положением «маленького и слабого» и добивался желаемого, будь то нужная игрушка или внимание взрослых. И с возрастом этого меньше не стало и даже строгое воспитание и образование не отбили этого умения манипулировать, скорее закалили. Не позволили полезному умению стать частью характера избалованного внучка аристократов, но сделали полезным инструментом, к которому Демьян обращается тогда, когда это необходимо ему.
    Он всегда удивительным образом сочетает в себе натуру чуткую, эмпатичную (А Демьян действительно очень восприимчив к чужим эмоциям и чувствам, всегда переживает их очень остро, а потому эмоциональные всплески окружающих неизменно бьют по нему. Он может дёргаться на резкие неожиданные движения, испуганно замирать из-за повышенного тона, теряться и путаться в словах и собственных движениях.), чего греха таить дёрганную, вечно мечущуюся и нервную (разгон от «у меня гениальная идея, всё круто, жизнь прекрасна, пойдём творить» до «я ничтожество, ничего не выйдет, всё плохо, ужасно, это катастрофа» доли секунды) и вместе с тем личность с сильной волей и выдержкой, способную до последнего добиваться своего. Это человек открытый, эмоциональный, яркий. Он вспыхивает идеями и тут же несётся их воплощать в жизнь. Окружающим он всегда кажется «слишком»: слишком яркий, слишком эмоциональный, слишком тактильный, его всегда слишком много. И никто не ожидает от этого «сына полка», за которым со смехом и некоторым умилением наблюдают и в его 10, и в 15, и в 20, такого стального характера, умения бороться до конца и принимать сложные, неоднозначные решения. Они так цепляются за хорошо знакомый образ, что не замечают, как Демьян взрослеет, мужает. Как ребёнка солнечного со всегда открытым сердцем пытается ломать жизнь из раза в раз. И в какой-то момент, кажется, ломает, раз он идёт к мафии сам. Или может это всегда было в нём? Может этого не знает никто? Не хотят замечать, что его ловкость и хитрость не воспитанные качества, а попытка выжить? Попытка психики сохранить хоть каплю того светлого и наивного, что так упорно в нём выламывали всю жизнь. Старые традиции и старое воспитание — ужаснейшее сочетание. И вечные синяки и переломанные кости, мерзкий привкус костероста и «ты никогда не будешь достаточно силён». Сила всегда была лучшим учителем, и лучшим ломом, против которого, как известно, нет приёма. Вот и Демьян это понял слишком быстро, слишком рано повзрослел, слишком рано научился бороться с собственной семьёй. Панические атаки, нервные тики, срывы, страхи, вечно исцарапанные руки, дёрганость, открываться и показывать свои идеи с затаённым страхом быть отвергнутым и побитым, отчаянное чувство ненужности даже самым близким. И желание отомстить тем, кто сломал его. Собственными руками, ведь это будет справедливо. За все те шрамы, что остались у него, что ему не позволили залечить.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Демьян в жизни бы не подумал, что случайная, болезненная мысль об избавлении от некоторых родственников как первопричины его страданий, выльется в найденных наёмников, мафию и желание сделать всё своими руками. И вполне готовую помочь девушку, что разглядела в нём потенциал. А ещё он никогда как-то не задумывался о том, что у преступников и убийц тоже бывают чувства.
    Хотелось бы окунуться в эти сложные отношения на грани между непониманием всего уклада и ощущения правильности неправильного, когда два человека, не ищущих друг в друге кого-то по-настоящему близкого случайно находят, а потом пытаются что-то делать с этой странной любовью и страхом довериться. И чередой нервных срывов, панических атак и иже с ними тоже. Катишь в идеале бы уйти подальше от этих чувств, а Демьян не прочь попытать судьбу — и это чертовски сложно.


    Пример поста

    — Ты уверена, что стоит идти одной, — Абель останавливает её, надавливая ладонью на грудь.
    Катарина удерживает себя от закатывания глаз усилием воли, сжимает её ладонь в своей, легко отводя руку наёмницы в сторону. Эти вопросы не были чем-то необычным для них, иногда Кавальканти готова была звать Абель «мамочкой», а в половине случаев сама более походила на наседку, оговариваясь исключительно ценностью кадров. Так было проще, легче жить и не думать о лишних привязанностях, которые могут потянуть на дно в любой момент камнем, к коему привязаны ноги. Семья превыше всего, честь превыше всего. Да. Только говорить об этом направо и налево — практически самоубийство, причём медленное и мучительное с уклоном в мазохизм.
    — Да, — жёстко отрезает волшебница. — Мне нужно лишь передать информацию о месте. Всё.
    — Послали бы кого помельче, ты нам живой нужна, — Деби головой кивает в сторону, мол людей мало что ли?
    — Это крупная сделка, решили, что должен идти кто-то из капо, — Кавальканти отпускает всё же её руку, убедившись, что Абель не повторит попытку остановить её. — В крайнем случае я свяжусь с тобой, — Катарина тряхнула рукой, на которой звякнул браслет, связанный с таким же на руке наёмницы. Итог ужасной до смешного истории, после которой у обеих нервной системы раздражаться хоть чему-то, кажется, не осталось совершенно.
    Стоило ли говорить, что Белладонна лгала? Стоило ли говорить, что Абель это прекрасно знала? Знала и молчала, ведь отговорить собственного лидера, когда та всё для себя решила, практически невозможно. И опасно для остатков нервной системы и без того готовой использовать нецензурную брань вместо любых слов и махать ручкой на прощание.
    Катарина тем временем берёт со стола колдографию мужчины, которую получила заранее и уже изучила вдоль и поперёк, запоминая не самое примечательное лицо. Наиболее подходящий вариант для подобных встреч, главное, чтоб никто не вмешался. Кавальканти уж слишком хорошо знает, как могут подставить другие Семьи и какую награду могут предложить за сдачу хоть кого-то из членов Семьи. В конце концов хватает законников, что хотят очистить мир от «гнили». «Посмотрели б хоть в зеркало для начала» — всегда думает волшебница перед подобными встречами, припрятав в ридикюле кинжал с парочкой действенных ядов, так, на всякий случай. Она всматривается, вглядывается в последний раз в  простенькую колдографию и сжигает кусок бумаги. Пламя в уголке фото вспыхивает на несколько секунд и тухнет, лизнув едва пальцы, отблесками поиграв в коньячных глазах.
    — Знаешь, можно будет после этого дельца смотаться куда, — Катарина солнечно улыбается, подходя к зеркалу в полный рост. Чуть подбородок приподнимает, голову поворачивает в одну сторону, в другую, оценивает. — Пляж, море и блаженный отдых, — она оглядывается на Абель с лукаво-хитрым блеском в глазах, точно у ребёнка, задумавшего очередную шалость.
    — Угу, толпы туристов, среди которых могут быть подосланные ублюдки, громкие дети и ворчащая Донна в придачу, — услужливо напоминает наёмница, коротко кивнув. Кавальканти морщит нос обиженно, передразнивая Деби. Но с тяжёлым вздохом соглашается. Нужно найти тихий, уединённый закуток, где их даже дражайшая матушка не достанет. И желательно как можно быстрее, постоянные попытки вернуть контроль со стороны Донны доводят до трясучки, и девушка буквально кожей чувствует подступающий нервный срыв, холодком проходящийся по спине. И он появится ой как не вовремя как, впрочем, и всегда.
    Белладонна спешно возвращается к зеркалу взглядом, собирает волосы в высокий хвост, затягивая его потуже. И наблюдает как постепенно под беззвучное заклинание меняются черты её лица. На самом деле не кардинально: форма лица, носа и губ, разрез глаз едва и их оттенок становится больше зелёно-карим, чем коньячным, но всего этого вполне достаточно, чтоб её не узнал никто. Нужна лишь концентрация для поддержания чар и никаких сомнительных фляг с оборотным и ненужных побочных эффектов и артефактов, которые можно заметить и сорвать.
    Она накидывает утеплённое пальто, всё же февраль в Париже месяц непредсказуемый из её воспоминаний об учебных годах, приглаживает ворот и достаёт старенький, времён учёбы же портключ, с помощью которого она летом «сбегала» в Париж к однокурсницам от «убийственной домашней скуки», иными словами от матушки подальше, когда даже за учебниками и тренировками от неё было не скрыться. Тогда они целыми стуками бродили по улочкам города, местные рассказывали различные истории о городе и жителях, показывали занятные места и заведения, о которых никто другой не знает. А сейчас Катарина вспоминает с колкой усмешкой историю о том, как младшекурсники пытались купить алкоголь в «одном из старейших заведений Парижа», а их турнули ко всем чертям. Она качает головой, толкая несильно входную дверь, тут же оглядывая непринуждённо зал, будто ищет местечко получше. Замечает нужную фигуру через пару мгновений и неторопливо подходит к стойке.
    — Виски, пожалуйста, — она на французский переходит инстинктивно, чуть улыбаясь подошедшему бармену. На неё смотрят с несколько большей теплотой, чем на прочих захожих случайных туристов, можно даже сказать одобрительно, а она мысленно лишь глаза закатывает, пытаясь не хохотнуть тому, как на самом деле серьёзно люди относятся к отграничению «свой-чужой». Хотя, стоит признать, Катарина сама когда-то провела жёсткую черту, отделив одно от другого. Правда в итоге получила фактическое недоверие к очень многим вещам и задатки паранойи, но с другой стороны этим же во многом обезопасила себя. Увы, криминальный мир, а тем более магический не добрая сказка о простых выборах и решениях.
    — Bonjour, — она спокойно улыбается мужчине, будто старому знакомому, окидывая при этом его внимательно-цепким взглядом. — Странно, должно быть, сидеть битых сколько-то там часов в баре, будучи при этом истинным трезвенником, — она легко переходит на английский, кинув смешливо-понимающий взгляд сначала на стакан, а затем и на бутылку. Делает глоток из своего стакана и устраивается на стуле удобно настолько, насколько вообще это возможно.

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0

    20

    ПИТЕР ПЕТТИГРЮ ИЩЕТ ЛЮБИМУЮ МАТУШКУ
    БЕРЕГИ СВОЁ СЕРДЕЧКО И ПРИДИ ДОМОЙ, СОЗДАВ УЮТ


    Enid Pettigrew  |  Энид Петтигрю
    Ozzy Osbourne — Mama, I'm Coming Home
    https://pa1.aminoapps.com/7069/f75d6ba66b7709f103ee4d6c5a3ac2679957988ar1-500-245_hq.gif
    чистокровная или полукровка на выбор, 59 (1933 год рождения), консультант по магловскому миру на дому, также сдает несколько комнат | Jean Paige Turco


    ПОДРОБНОСТИ

    ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ

    ВСТАВКА ИЗ АНКЕТЫ, ГДЕ МНОГОЕ НАПИСАНО ГЛАЗАМИ МАЛЬЧИКА

    [07.04.1959 – Счастливый день]

    Входная дверь большого, добротного, хотя и не очень богатого дома, призывно и радостно хлопнула. Но на звук никто не вышел, женщина, аккуратно повесив мантию на крючок, сняла ботинки и осмотрелась. На кухне горел свет, похоже, он опять забыл погасить его, когда ушёл к себе в комнату. В раковине лежала гора посуды, а на столе в хаотичном, раздражающем порядке мерно лежали крошки. Но сегодня был особенный день, а значит, на такие обыденные вещи, как грязная кухня, обращать внимания не стоило. Улыбнувшись и бросив взгляд в зеркало, уже не молодая женщина поправила причёску, и оставшись довольной, пошла наверх по винтовой лестнице. Был слышен звук радиоприёмника и голос спортивного комментатора, который говорил о какой-то магловской игре, то ли рукабол, то ли ногомяч – она в этом не разбиралась, ведь выросла на старом, добром квиддиче. За нарастающим гулом трибун комментатор пытался докричаться до своих слушателей, в том числе и до того, кого женщина обнаружила в типичной позе, с закинутыми ногами на тумбу, сидящего в кресле, мужчину в магловском нижнем белье и с бутылкой пива в руках. Только через минуту тот почувствовал, что находится в комнате не один, но даже не повернул головы, буркнув что-то в знак приветствия. Протянув ему выписку из больницы имени Святого Мунго, женщина присела на софу, ожидая реакции. Пока она добиралась до загородного дома, перебирала в голове варианты реакции своего мужа на информации о том, что они скоро станут родителям, но подобного она ожидать не могла. Мужчина начал откровенно хамить, давя на то, что в таком возрасте следует уже перекрывать трубы или принимать противозачаточные, а то и вообще не лезть к нему с сексом, чтобы не было подобного. Она просто сидела с открытым ртом и выпученными глазами, пытаясь осознать происходящее…

    [18.07.1959 – Свет]

    …Женщина тяжело вздохнула, начиная добирать воздух в лёгкие, как будто задыхалась. Перед глазами плыли чёрные круги, а в центре яркая точка, которая больно била в зрачок. Инстинктивно рванув руку к лицу, дабы прикрыться от яркого света, почувствовала, как что-то с неприятным звуком выскользнуло из руки. Тёплая липкая субстанция потекла по локтю, а ладонь так и не смогла прикрыть яркий свет, хотя и была на уровне глаз. Сдавленный стон мольбы о помощи вырвался из переполненной болью грудной клетки. Воздуха не хватало, свет начал меркнуть, оставаясь яркими бликами зайчиков, возникающих то правее, то левее. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем беременная женщина услышала, как будто сквозь толщу воды, дрожащий голос. Слов она не понимала, будто бы говорят на каком-то незнакомом ей языке. Голова закружилась, как будто бы проваливалась куда-то, уходя на дно, лишая остатков воздуха. Резкий удар в грудную клетку, ещё один, ещё – воздух хлынул в лёгкие, как после прорыва плотины. В глазах вновь замигали огни, дыхание постепенно начало выравниваться, мерно поднималась и опускалась обнажённая чуть ли не проломленная грудная клетка хрупкой женщины, чьи глаза вновь померкли, а веки, как бы не хотя, сомкнулись, спрятав пустой взгляд…

    [27.07.1959 – Свидание]

    Побелевшие пальцы сжимали костыль, который больно упирался в подмышку низкой женщины. Она, пошатываясь, брела по затемнённой лондонской улице. В свободной руке она держала папку с историей болезни из магловской поликлиники. Недавно она пришла в себя и попыталась узнать, что происходит. Оказывается, муж отвёз её в клинику после того, как она в тот самый прекрасный день в жизни упала в обморок. Утром по просьбе жены он приехал. До сих пор видела, как он с виноватым лицом входит в палату, за его спиной, нерешительно переступая с ноги на ногу, стояла молодая женщина, лет тридцати – тридцати пяти. Всё было понятно без слов, полу прикованная к постели женщина сухо кивнула и попросила их уйти. В ней закипала злость, которая была подкреплена желанием бороться не благодаря, а вопреки. Эти лица гнали её вперёд. Холодной пот выступил на мертвенно-бледном лице измождённой женщины. Но нет, она не сдастся, она столько лет мечтала о ребёнке, а значит, никто и ничто не помешает ей родить. И только эта мысль тупая, как боль в пояснице, предавала ей силы. А вот и цель – ветрина заброшенного магазина. Шаг, ещё шаг, ноги как будто застревают в тине. Шаг, ещё шаг, глаза от боли готовы выскочить из глаз. Шаг, ещё шаг, призывный толчок в животе – всё хорошо, он жив, а значит, она дойдёт. Из стеклянных створок ей навстречу бегут медсёстры, а сознание убегает прочь от них…

    [31.12.1959 – За день до]

    Энид тяжело дышала, пока её обессиленное от боли и лекарств тело везли в родильное отделение. Колдомедики вокруг суетились, но женщине было абсолютно не до того, она за эти полгода устала так, что у неё хватало сил лишь на то, чтобы реагировать на схватки преждевременных родов. Сердце бешено колотилось, и не только из-за ребёнка. По магловской линии женщине передался порок сердца, который на фоне поздней беременности, сильного стресса и неправильного лечения в больнице простецов явил себя этому миру. Люди, видя состояние женщины полуобморочное, начали колдовать над ней. А она лишь повторяла одно слово, которое она смогла сегодня произнести осознанно. У неё был выбор между «оперировать» и «рожать». И это был невозможный выбор, но она его едва слышно шептала, погружаясь в обморок. Вероятность того, что при операции на сердце выживет ребёнок – нулевая, а вот при родах вероятность жизни матери – маленькая, но есть. И это «есть» будет теперь постоянно с проблемами с сердцем, которые даже не решить уже с помощью магии. И всё же она едет…

    [01.01.1960 – Душа]

    Кесарево как крайний способ принятия родов, конечно, разрешён в магической медицине, но в конкретном случае нельзя было так поступать. Врачи, истекая потом, с палочками на перевес в окровавленных перчатках пытались и принять роды, и не дать умереть женщине, чьё состояние было уже не операбельным. Будь она в магловской больнице, не было бы не единого шанса ни на спасение её, так и на спасение ребёнка, но колдомедики на это и волшебники, чтобы совершать невозможное. Меняясь, чтобы отдыхать, одни работали над поддержанием сердечно-сосудистой деятельности, другие над тем, чтобы ребёнок нормально вылез. В операционной вспыхивали заклятия, иногда слышались короткие распоряжения двух ведущих врачей, но тишина давила на всех. Показалась голова, плечи, ещё чуть-чуть, вот и пуповина. Обычно, её дают перерезать отцу, но его тут не было, и не из-за того, что он магл, а просто он не пришёл, хотя, прекрасно знал о состоянии своей жены. Взяв на ручки не дышащего ребёнка, главврач уже без волшебной палочки, влажной от кровь рукой в перчатке нежно похлопывал по спинке, прижимая к себе. Кроткий стон пронёсся по операционной – это пришла в себя мать, которая затуманенным взором смотрела на колдомедика со своим ребёнком на руках, отсчитывая время. Девять, десять, становится тяжело дышать, горло стягивается будто бы тесками. Семнадцать, восемнадцать, голова безвольно падает на каталку. Двадцать четыре, двадцать пять, где же крик, он должен быть в течение тридцати секунд, иначе требуется реанимация, но в данном случае это невозможно, ведь состояние мамы сказалось на ребёнке. Тридцать два, тридцать три… мёртвую тишину прорезал истошный крик, пробиваясь откуда-то из глубин… Утонув в крике, потеряла сознание Энид – душа; а с первым вздохом, который осуществляется в момент первого крика – душа заполняет тело…

    [14.02.1960 – Новая жизнь]

    Квартира однокомнатная освещена тусклым светом единственной не перегоревшей лампочки в люстре. За столом сидит мужчина, лет сорока в поношенной мантии, и внимательно слушает женщину, которая выглядит старше своих лет. Над столом висит в прозрачном переплёте свидетельство о расторжении брака без раздела имущества. На самом столе в двух отдельных коробочках лежат чеки: помощь государства и оплата клиентов за частные услуги консультанта по ведению дел, связанных с магловским миром. В обшарпанной кроватке в тёплом одеяле лежит младенец и тихо посапывает, изредка покашливая. Лицо его было всё такое же бледное, как и при родах, а волосы на голове были светло-русые. Сама кроватка стояла не в плотную к стенам, от которых даже на вид, не то, что на ощущение, веяло прохладой – сама женщина сидела, тепло укутавшись в шаль и заштопанную в нескольких местах мантию. Лампочка моргнула, но женщина на неё даже не подняла головы, в отличие от мужчины, который всё больше проникался тому, как живёт семья. Но это ничего не значит, лишь клиент, который ценит того, кто ему даёт новые знания. От пола бетонного тоже веяло холодом, с трудом клиент понимал, как тут живёт мать с ребёнком. Особенно его поражал матрас возле батареи, на котором, видимо, та спала.

    [21.03.1960 – Колдовство]

    Старинные облезлые ковры украшали когда-то пустые стены, женщина в одной рубашке сидела за столом и писала какие-то документы. Черты лица её немного разгладились, а чёрные круги под глазами слегка уменьшились. Металлическая кровать немного потёртая удачно вписывалась в общий антураж. Занавески и тюли приветливо улыбались проснувшемуся малышу своими красно-жёлтыми цветами и радостным оскалом представителя семейства кошачьих на фоне чёрного цвета. Возле стола стояла магловская машинка, а полочка волшебная была возле коробочек. Похоже, женщина восстанавливалась и физически, и ментально, но всё же не до конца, раз даже сейчас палочку пускала в ход лишь изредка. Громкий треск отвлёк её от бумажек – бортик детской кровати треснул, а малыш уже падал головой вниз. Даже в лучшие годы Энид не успела бы, а уж тем более сейчас – резко дёрнувшись, она задела ножку стола и грохнула вместе со стулом, на котором сидела. На секунду перепуганная мать потеряла зрение, а когда, наконец, доползла до малыша, пытаясь сквозь темноту и блики понять, что с ним, тот уже удобно устроился на полу и мерно сопел, видя радужные сны…

    [11.06.1965 – Мама]

    «Миссис Петтигрю» – аккуратная деревянная табличка задрожала от нескольких коротких ударов в дверь. Прошло больше минуты прежде, чем дверцу открыли. На пороге стояла слегка сгорбленная женщина, опирающаяся на палочку. Её морщинистое уставшее лицо приятно оттенили улыбающиеся из-за очков глаза – Энид поняла, кто пришёл. Немного полноватый паренёк, лопоухий, улыбался с порога ей в ответ, его волосы стали темнее, а голубые, водянистые глаза с радостью смотрели на… — «Мама!» – Паренёк быстро перешагнул через порог и нежно обнял её. Миссис Петтигрю не сразу поняла, что произошло, ведь до этого сын не говорил ни слова. Хмыкнув носом, она палочкой толкнула дверь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза…

    [16.11.1967 – Этот мир]

    Ключ в замке двери повернулся, дверь, скрипя, поддалась, открывая дорогу приунывшему пареньку в магловской потёртой одежде и с рюкзаком за спиной. За столом сидела закутанная в несколько мантий женщина и работала с документами, она отвлеклась только для того, чтобы вяло поприветствовать сына. А тот сняв куртку и оставшись в одной рубашке с подвёрнутыми рукавами сел на раскладушку, подвинув к себе табуретку и зажигая свет торшера. Яркость его можно было сравнить с тем фонарём, что красовался под левым глазом Питера. Достав из рюкзака тетрадку и учебник и открыв их, приступил к исправлению ошибок после очередной двойки, а затем только к домашней работе. Тут он услышал лёгкий стон со стороны матери – быстро вскочив, Пит подбежал к ней и посмотрел в глаза – та глядела куда-то мимо. Помянув Мерлина, схватив ключи и куртку, он выскочил из квартиры, захлопнув за собой дверь. Он бежал так, как следовало бежать утром, но сейчас необходимо было ещё быстрее, но не мог, дыхания не хватало, лишний вес не давал развить нужную скорость, но Петтигрю не останавливался. Поворот, ещё порот, на красный, машина… рухнув на дорогу, он завыл от боли, но мама… тяжело поднявшись, похромал дальше, не обращая внимание на водителя, выскочившего из машины и что-то кричавшего ему вслед. Через пару минут парень ввалился в больницу, где когда-то появился на свет…

    [29.06.1971 – Первые успехи]

    Улыбка, редко освещавшая в последние годы лицо мальчугана, наконец, проступила на лице – он с гордостью показывал маме свои отметки за четвёртый год обучения, и они уже были хорошими. Энид сдерживала пока эмоции, потому что всё решиться должно только через несколько минут, но она потрепала мальчугана по голове одобрительно. В дверь постучали. Пит подскочил и бросился к двери – там стоял детский колдомедик, который пришёл на дом, чтобы осмотреть мальчугана и показать результаты последних медицинских проверок – куда Питер ходил все годы своей жизни. Вытащив из своего портфель палочку и попросив пациента раздеться до трусов, он осмотрел его внимательно, а потом извлёк пакет документов и справку, на которую навёл волшебную палочку – подпись и печать задокументировали то, что ребёнок преодолел отставание в развитии. Но также он отметил, что с лишним весом что-то предстоит сделать, но это проблемы с физическим здоровьем, которые находятся в рамках нормы. А значит, большую часть пути семье Петтегрю удалось преодолеть, во всяком случае, так казалось. Мама и сын не скрывали слёз радости.

    Ныне миссис Петтигрю (или мисс, на выбор игрока) живёт в центре Лондона, сын, устроившись на работы, смог обеспечить переезд. Трёхэтажный дом, стандартный, достаточно потрёпанный – таким его заполнил Питер. Женщина получила палочку, палец и орден Мерлина, а также выплаты государства за героя, погибшего во время боевых действий. Как женщина восприняла смерть единственного сына – Хвост не знает. Но он всё затеял ради неё, ведь мама для него самый близкий человек. Парень не нашёл в себе силы прийти после официальной гибели домой, так как боялся не справиться с эмоциями. У Энид бывали кризисы в плане здоровья (если будет важно, посмотрю посты, где-то были упоминания, даже был эп, построенный на этом). Из-за болезни магическая сила уходила из женщины. Как с болезнью и магическим потенциалом обстоят дела сейчас – не могу сказать. Сама болезнь тоже подробнее нигде не освещена, потому решать уже игроку. После выплат государства финансовый достаток вырос, потому всё возможно поправить в будущем уже и в плане жилья, и в плане здоровья. Но курение в доме Петтигрю запрещено из-за болезни матушки – это одно из правил для постояльцев.

    ДОПОЛНИТЕЛЬНО

    Личное взаимодействие в прошлом гарантирую. В будущем посмотрим, как повернётся сюжет.
    Игра с точки зрения взаимосвязи с другими через консультации и работу на Министерство Магии через Артура Уизли в качестве консультанта.
    Открыт к любым идеям.
    Также готова предоставить Вальбургу великую и ужасную)
    То, что не указано в анкете, обсуждаемо, внешность если не устраивает, подберём другую, чтобы обоих устраивало ;)
    Девичью фамилию нигде не указывал, может, захочется найти родственников.


    Пример поста

    * Пример поста выбран не лучший, а тот, где Питер переживает за мать, дабы показать то, как сильно мальчик любит ее.

    Все очень просто. Сказки — обман.
    Солнечный остров скрылся в туман.
    Замков воздушных не носит Земля.
    Кто-то ошибся — ты, или я?

    Скамейка с облупленной краской. Белые стены. Плакаты кричат о профилактике болезней. Портреты норовят дать подсказку. Лечить, одни им известным способом, какие-нибудь веснушки. Больные снуют из кабинета в кабинет. Врачи с карточками следуют вслед за ними. Суетливо, обыденно. Серо, буднично. Тоскливо ожидание очередного неутешительного результата исследования. А ещё горше будет видеть её лицо, когда выйдет из кабинета с очередной неприятной новостью. К такому невозможно привыкнуть. Это нельзя понять до конца. В такие моменты сознание ускользает. Его заполняет грусть. Она поглощает краски. Всё вокруг серо, бело. Ни цветинки. Даже парк тёмно-зелёный. Мрачный. Продуваемый всеми ветрами. Пустой прудик. Даже рыбы тут не живут. Или их забыли наколдовать. Отчуждённым зеркалом лежит его гладь. Над ним грустно колышется крона векового тонкого дерева. Птицы куда-то улетели. Или не прилетели. Всё проходит мимо. Только минуты стоят. Как лавка старая, потёртая. Вытоптанная трава возле неё. Тропинка мощёная к ней из булыжника. Церковь за спиной. За спиной понурого парня. Окружён стенами, в парке.

    Все очень просто — нет гор золотых.
    Падают звезды в руки других.
    Нет райской птицы среди воронья.
    Кто-то ошибся — ты, или я?

    Глаза хотят спать. Не могут закрыться. Видят лицо матери. Уставшее, измождённое. Она ждала. Пит спешил домой. Потратил последние деньги на такси. Он успел. Ждёт. Вот уж с утра. Ночь в дороге. Не сомкнул глаз. Не мог. Не может помочь. Лишь очередная подработка. Деньги на лекарства. Помощь. Лишь бы увидеть улыбку. Но ничто не улыбается. Небо серое. Ветер холоден. Лето не греет. Листва грустно падает. Похоже на осень. Но это лето. Странное, обычное лето. Привычно серо. Без прояснений. Лишь иногда. Но не сейчас. Сидит, ждёт. Устал. Ведь только приехал. Каникулы. Отдыха нет. Лишь боль, терзания. Повседневно. Голова безвольно покоится на руках. Их поддерживают монолитные колени. Он – камень. В душе, наяву. Тишины нет. Нет покоя. Нет ничего. Лишь тягостное ожидание. Снующие люди за зеркальной стеной. Аквариум парка. Парень внутри него. Не заметный, не приметный. И не надо. Пусть сидит. Ждёт, любит, надеется, верит. Уставившись в одну точку на тропинке. Листок лёг ему на голову. Реакции нет. Тягостно. Но ничего. Нигде. Никак.

    Лишь только весною тают снега.
    И даже у моря есть берега.
    Всех нас согреет вера одна.
    Кто-то успеет — ты, или я?

    Душно. Расстёгнут ворот рубашки. Галстук с яркими цветами давно убран. Потёртая магловская куртка. Затёрта до дыр. Школьные брюки. Сбитые мысы светлых ботинок. Разношены. Малы. Это не важно. Там жизнь. Тут ничего. Лишь ожидание. Потом работа. Задание на лето. Лекарства. Надежда на ремиссию. Но это будет всегда. Часть жизнь. Серо-белые полосы носок. Летний формат. Плавный переход. Резко тёмные штаны. Серо-синяя куртка. Белая рубашка. Резко тёмное лицо. Омрачено думами. Страдающими думами. Боль от действия. Боль от бездействия. Боль от всего. В душе прах. Но об этом никто не узнает. Друзья не должны. У них свои проблемы. Неинтересно им. Не спрашивают. Не интересуются. У них лето. У него тьма. Любовь. На грани невозможного. Самый близкий человек. Ради неё всё. Это взаимно. В этом вся семья Петтигрю. Из двух человек. Больше не надо. Никому не надо. Хорошо, плохо. Неважно. Их двое. Так было всегда. Наверное, будет. Может, долго. Хотелось верить. Сделает всё. Лишь бы пронесло. На этот раз. В следующий. Последующий. Дольше. Протянуть. Улучшить состояние.

    Все очень просто — в сказке обман.
    Солнечный остров скрылся в туман.
    Всех нас согреет вера одна.
    Кто-то успеет — ты, или я.

    Идите мимо. Он тонет сам. Трус в своём соку. Слабак. Любящий. Преданный. Страдающий. Светлый. Тёмный. Нет, посередине. Серый. Крыса. Готов сделать всё. Баланс. Обычный человек. Маг. Слабый. Беспомощный. Ничего от него не зависит. Но взваливает на себя груз. Несёт его. В этом беда. Горе от ума. Думать меньше необходимо. Не может. Вечно погружён. Не выйти. Замкнутый круг. Как в трангрессии на обучении. По кругу. Неспешность, нацеленность, настойчивость. Вся жизнь кружит. Это не окружность. Воронка. В ней утонуть легко. Пруд рядом. Просто лицо опустить, не вынимать. Но нет. Слишком слаб. Морально, физически. Тягость в безумие. Безумие в тягость. В этом вся жизнь. Свет, тьма. Всё едино. Лишь надежда. Завтрашний день. Ожидание. Действие. Ничего. Время капает. Медленно. Ничтожно. Будущее сегодня. Завтра. Всё сложно, просто. Но делать нечего. Жить. Ради неё. А она – ради него. Семья. Идиллия. Через боль, страдания, страх. Вместе. Навсегда. Негласный девиз семьи. Надо лишь дождаться это навсегда. Слова врача. Лекарства. Лечение. Работа. В сентябре учёба. Последний год. Надо многое успеть. Но не спешить жить. Ведь жизнь – самое главное. Без неё всё мрак. Беспробудный, жестокий. Накрывает. Голова чугуном налита. Веки стянуты свинцом. Лишь боль не даёт упасть. Заснуть. Ждать, ждать, ждать…

    Подпись автора

    https://forumstatic.ru/files/001b/67/c6/35626.png

    0


    Вы здесь » Live Your Life » -Магический мир Роулинг » Marauders: Aftershocks


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно